… Я лежала, словно окаменевшая, лишь время от времени отворачивала лицо, чтобы не чувствовать его дыхания. Он не трогал меня. Он держался руками за край койки. При каждом его яростном толчке стальная рама впивалась мне в плечи и спину. Моя роба пропиталась его потом. Его мундир царапал мне кожу, а волосы то и дело попадали мне в рот. Я лежала, не двигаясь и не говоря ни слова, думая только о том, чтобы он не дышал на меня. Когда я закрывала глаза, он словно бы переставал существовать. И все остальное переставало существовать вместе с ним.
Второй стоял рядом и смотрел на нас. Я слышала его дыхание: частое, прерывистое. Я ощущала присутствие их обоих: оба двигались в каком-то яростном, неистовом ритме, но только один из них лежал на мне. Меня мутило от их запаха — смеси алкогольного перегара, табачного дыма и пота. В какой-то момент я с ужасом осознала, что со мной происходит, и поспешила снова закрыть глаза, стараясь не дышать. Я погрузилась в небытие. Наконец он закончил. Я чувствовала на шее его слюнявый рот. Когда он убрался с койки, подошел второй.
— Еще разок? — сказал он.
— Сколько хочешь. Сегодня у тебя есть такая возможность.
— Это последняя возможность, мама. Я попробую, — сказала я. — Не волнуйся.
— Не смей! Не смей туда ходить! — воскликнула мама.
Я надела пальто.
— Ты не представляешь, какой это зверь!
— Кажется, ты видела присланную нам бумагу.
— Самуил, не пускай ее к этому человеку. Ты же знаешь, какие ужасы про него рассказывают.
Я выхватила из рук отца бумагу и прочитала вслух:
— «Настоящим уведомляем вас о необходимости прибыть на железнодорожную станцию 18 июня (в воскресенье). Регистрация проводится с 7:00 до 18:00…»
— Самуил, мы не можем стоять и молча смотреть, как она направляется к этому извергу. Ты же слышал, на что он способен.
— «… По получении настоящего уведомления вам надлежит собрать необходимые вещи: два (2) места ручной клади весом до тридцати (30) кг. Указанный вес не может быть превышен, так как помощь в погрузке багажа оказываться не будет».
— Самуил, что ты намерен предпринять?
— А что мы можем предпринять? — ответил отец. — Это конец.
— С чего ты взял? — спросила я.
— Они велят нам прибыть на станцию вместе с вещами, — сказал отец. — Ты когда-нибудь видела, чтобы те, кто уехали с вещами, вернулись назад?
Я сунула бумагу в карман и стала рыться в маминой сумочке в поисках помады. Я извлекла оттуда старый тюбик, но помады в нем почти не осталось. Я соскребла пальцем немного краски и размазала по губам. Потом пощипала себя за щеки, чтобы к ним прилила кровь. Когда я собралась уходить, мама схватила меня за локоть.
— Самуил, почему ты молчишь?
— А что я могу сказать, Ханна? Ты же знаешь, как она упряма.
— Кончится тем, что он отправит ее вместе с нами, — сказала мама и потянула меня за рукав.
— Что мы можем сделать? — пожал плечами отец.
Я захлопнула за собой дверь.
… — Что мы можем сделать? — спросила я. — Мы всего лишь узники.
Ревекка стояла и смотрела на меня, пока остальные жадно запихивали себе в рот принесенные мною хлебные крошки и картофельные очистки. Шарон плюнула в меня, когда я предложила ей затвердевшую сырную корку. Другой заключенный живо выхватил ее у меня из рук.
— Это все, что ты принесла? — спросила Ревекка.
— Как же, от нее дождешься еще чего-нибудь, — прошипела Шарон.
— Нет, — сказала я. — Я выполнила свое обещание.
Я вынула из-за пазухи небольшой сверток. Ревекка развернула его и кивнула.
— Этого не хватит на всех, — буркнула Шарон.
— Это все, что мне удалось достать, — сказала я. — Он никогда не расстается со своим пистолетом.
— Это уже что-то, — смягчилась Ревекка.
— Да тут самый мизер! — возмутилась Шарон. — Она сделала это нарочно, чтобы сорвать наши планы.
— У вас все равно ничего не получится, — проговорила я.
— Получится, — сказал один из мужчин.
— У нас есть гранаты, — с вызовом добавила Шарон, — и кое-какое оружие.
— Главное — напасть на коменданта, когда он один, — сказала Ревекка.
— На коменданта? Но вы говорили, что…
— Или на худой конец, когда он вдвоем со своим адъютантом, — сказала Ревекка, раздавая своим товарищам патроны. — С двумя мы как-нибудь справимся.
Я дотронулась до руки Ревекки, и она вскинула на меня глаза.
— Но вы говорили, что эти патроны предназначены для охранников в «пекарне».
— Считай, что мы передумали, — сказала Ревекка.
— Или просто обвели тебя вокруг пальца, — ухмыльнулась Шарон.
— Нет, вы не можете этого сделать! — воскликнула я. — Если с ним что-то случится, они поднимут на ноги весь лагерь.
— Ну и пусть. Это лучше, чем ждать, пока они нас перебьют, — сказала Ревекка.
Они принялись рыть руками мокрую землю, чтобы спрятать оружие и боеприпасы. Завернув их в тряпицу, они положили все это в ямку и присыпали ее сверху землей.
— У вас мало шансов на успех, — сказала я.
— Ничего, мы попытаемся сделать все, что в наших силах, — ответила Ревекка. — Ты же отказываешься снабдить нас пистолетами.
— Шкаф, в котором они хранятся, заперт. Я уже говорила вам об этом.
— Ты много чего нам говорила, — не преминула съязвить Шарон. — Но это не значит, что твоим словам можно верить.
