– Ну это я в старинном смысле, сейчас оргий не бывает, теперь это называется иначе. Приличнее. Самовыражение, снятие стресса, просто отдых, развлечение… да как угодно назови. Это в старину существовало такое слово, как «разврат». Так вот здесь достаточно активно снимали стресс. Настолько активно, что предмет снятия стресса зарезали…
– Ты уверен?
Я спросил обидчиво:
– Как ты можешь усомниться? У мужчин нюх на такие дела. Это же как бы несомненно, если Рерих меня не обманывает, но, с другой стороны, Высший Разум не может ошибаться?
Она спросила с подозрением:
– А он мужской или женский?
Я сказал с намеком:
– Он же Высший…
Она нахмурилась.
– Если Высший, то женский, но мне твоя улыбочка что-то не нравится. Где-то жульничаешь.
Синенко подошел к нам, озабоченный, сказал со вздохом:
– Ехать в центр города, там элитные дома такой стоимости, что мне на покупку квартиры с моей исполинской зарплатой лет за двадцать можно насобирать на один-два квадратных метра жилой площади.
– Там квартиры, – сказал я скромно, – от трехсот метров и выше. Для вашего начальника, понятно. У вас как с коррупцией?
Синенко отвлекся, к чему-то прислушиваясь, даже я услышал писк в его ухе, сказал с явным облегчением:
– Вы езжайте, мне тут работу подкинули. Обеспечу вам поддержку из офиса, если свистните. Мариэтта, у тебя будет повод пристрелить этого типа за попытку к бегству. Когда говорю о типе, ты знаешь, о ком я намекиваю.
– Так и сделаю, – ответила она.
– Ага, – сказал я саркастически, – этот подзаконный акт насчет попытки к бегству был отменен двенадцатого мая в тыща девятьсот сорок первом!..
Он сказал озадаченно:
– Да?.. А чем заменили?.. Не могли же просто взять и отменить? В нашем справедливом обществе так не делается.
Я сказал с легким презрением к дилетантам:
– Преступник может быть убит якобы при попытке напасть на конвоира с целью завладения его оружием.
– Мариэтта, – сказал Синенко, сразу оживая, – воспользуйся! Подсказка что надо!
– Не получится, – сообщил я.
Мариэтта сразу ощетинилась.
– Почему это?
– Гуманные вы больно, – сказал я с той жалостью, что проявляем только к неизлечимо больным, подхватившим мерзкую болезнь. – У вас эта… как ее… ну рудимент прошлого… забыл… ах да, вспомнил! Совесть… На каждого по совести, ужасно просто. Мои соболезнования. Никогда вам не подняться выше сержантов.
Мариэтта, не отвечая, пошла к выходу. Синенко сказал строго:
– Полуподследственный, поспешите следом. Иначе арестую за уклонение и препятствие правосудию!
– Вот жизнь, – пробормотал я. – Счастье за счастьем…
Мариэтта садилась в машину, но несколько замедленно, позволяя мне с моей черепаховостью успеть открыть дверцу с правой стороны и ввалиться на сиденье.
Она спросила брезгливо:
– Что с тобой?
– Малость ошарашен, – признался я.
Она крутанула руль, выворачивая на дорогу, чуточку нарушив, не уступив главную дорогу, но это же власть, ей все можно, гады, спросила пренебрежительно:
– Чем?.. Убитой?
– А ты думала? – спросил я. – Я как-то верю СМИ, что наше время – самое мирное и спокойное из всех на свете!.. И что люди живут все дольше, что болезни почти побеждены, мы счастливы, как никогда не было со времен питекантропов, и что войн меньше, а преступлений почти нет… Во всяком случае, в моем поселке именно так.
Она вела машину на большей, чем разрешено обывателю, скорости, буркнула, не отрывая взгляда от дороги впереди:
– В городе тоже. Просто у нас работа такая. Раньше за сутки погибало по сто человек, а сейчас разве что один в неделю…
– Ну да, – согласился я, – вам должно казаться, что все вокруг только и делают, что режут, колют и стреляют друг в друга.
– А простым горожанам, – уточнила она, – кажется, что преступления вообще все искоренены, и это почти правда. Мир стал безопасным. А преступляют и убивают на тех уровнях… сложных, где простые люди не бывают.
Я огляделся.
– Едем в центр? Хорошо…
Она сразу насторожилась.
– Что хорошего?
– Увижу, – сообщил я, – как живут олигархи.
– Мы едем не к олигарху, – уточнила она. – Но в какой-то мере к близкому к их миру.
– В какой? – спросил я предельно наивно.
– Работает на олигарха, – объяснила она с покровительственной ноткой. – Тот, чьи отпечатки в той квартире.
Минут через пять машина вкатила в район, откуда за километр несло богатством и могуществом. Непосредственно на въезде нас даже остановили, хотя при современной аппаратуре любую проверку можно делать на любой скорости, но, думаю, это проделали с нами для важности и чтобы мы лишний раз уразумели, к каким людям едем, полиция мы или бродячие музыканты.
Я не отказал себе в удовольствии пошарить по Инету и всем существующим базам данных, даже тем, что в распоряжении Пентагона, но, увы, охранники без криминального прошлого, если не считать, что все побывали в горячих точках, все с отличиями, а что и как там себя вели, теперь не проверить… вот так с ходу.
