Мариэтта остановила машину перед подъездом солидного дома старинной постройки, а когда вышли, полицейский автомобиль дисциплинированно отъехал на стоянку рядом с домом, но встал так, чтобы все оттуда видеть, наблюдать, сканировать и ябедничать руководству, а к нам прибыть на вызов с максимальной скоростью.
– Впечатляет, – пробормотал я.
– Хороший домик, – согласилась она.
Я отмахнулся.
– Меня больше впечатляет, что мы на экранах четырнадцати видеокамер. По-моему, это перебор.
– И ты все заметил? – спросила она язвительно.
– Дык видно же! – ответил я.
Она смолчала, только покосилась несколько ошарашенно. Когда миновали настоящего живого охранника, поставленного, как понимаю, исключительно для престижа, потом через парадный вход, я почти ожидал, что нас встретит дворецкий, и ничуть не удивился, когда в самом деле навстречу вышел солидный господин, похожий на Чемберлена в пору премьерства, сухой и чопорный.
Я уже приучил себя не таращиться тупо на данные из Вики, когда передо мной люди, потому сказал вежливо:
– Здравствуйте, Сергей Павлович. Нам нужен хозяин, Кравцов Марат Хисамович… Прекрасный у вас дом, кстати. Еще сам Беллучини строил, надо же… И Репин с Айвазовским здесь бывали осенью, как сейчас помню, это было на Яблочный Спас…
Он посмотрел на меня с почтением во взгляде.
– Все точно, благодарю. Хозяин вас сейчас примет, позвольте провести вас в гостиную.
В гостиной, когда мы с Мариэттой сели рядышком, она прошептала:
– Сергей Павлович?.. Вы знакомы?
– Нет.
– Тогда откуда…
Я ответил снисходительно:
– Он выглядит как Сергей Павлович, разве не видно?.. Имена накладывают свой отпечаток на людей. Вот назвали бы тебя Нюркой, разве стала бы ты так краситься, носить высокие каблуки, заботиться о волосах?
Она зыркнула на меня искоса.
– Снова издеваешься, гад?..
– Я думал, это основы криминалистики, – ответил я с обидой в голосе. – Ты точно не Нюрка.
– Гад, это комплимент или оскорбление?
– Еще какой, – подтвердил я и произнес мечтательно: – Мари…этта… Ингриэтта… Гангуэтта… Блин, просто музыка… Усраться можно, как красиво звучит… В тебе есть что-то даже от Аллуэтты, так и слышу музыку, а в остальном ты вылитая Мариэтта, или, как говорила моя бабушка, выкопанная… или выкапанная, уже не помню.
Она прошипела:
– За выкопанную я тебя убью. Тоже мне, зомби нашелся! А откуда знаешь про Репина с Айвазовским?
– Дык я ж эта… культурный эстет, как не знать такого нашего ценного наследия?.. Репин, это был такой художник, кстати. Айвазовский вроде тоже рисовал…
– А Яблочный Спас?
– Угадал, – ответил я скромно. – А может, и нет, но дворецкий подыграл, молодец.
– Гад полосатый, – сказала она с чувством.
– Да, он похож…
– Ты – гад полосатый!
Я уточнил:
– Как бурундук?.. Или дикий поросенок?
– Как колорадский жук!
Я покачал головой.
– Это которого в пятидесятых годах американские шпионы завозили в СССР в спичечных коробках? А потом выпускали на картофельные поля, чтобы навредить нашему социалистическому строительству и всемирной победе коммунизма?
Она вытаращила глаза.
– Что, и такое было?.. Нет, слышала такое грязное ругательство, показалось смачным.
Вдали распахнулась дверь, дворецкий произнес чопорно:
– Прошу вас. Марат Хисамович примет вас…
Вид у него был такой, что этот Марат Хисамович сейчас добрый, а в другое время может и вытолкать в шею. Мариэтта, судя по натянувшейся коже на ее скулах, тоже ощутила подтекст, ноздри бешено раздулись, дескать, никто не остановит детектива-сержанта столичной полиции, а если кто-то рискнет, пусть пеняет на себя.
Марат Хисамович поднялся нам навстречу из-за стола, немолодой, но элегантный и блещущий моложавостью. Не молодостью, видно же, что в его возрасте другие на пенсии, но то другие, а это крепкий и подтянутый мужчина, почти атлет, под тонкой тканью костюма чувствуются объемные бицепсы.
Как заметно, подумалось у меня само собой, что если бедный, то обязательно толстый и даже жирный, а богатые все худощавые и поджарые. Бедные на работе не задерживаются, каждое лето отдыхают на южных курортах по месяцу, а богатые вкалывают без отпусков и выходных, бедные своих детей на летние каникулы отправляют отдыхать в лагеря, а дети миллионеров разносят газеты, подрабатывают официантами и мойщиками посуды, подготовляя себя к постоянному изматывающему труду…
– Чем могу служить? – спросил он точно рассчитанным тоном.
– Департамент полиции, – сказала Мариэтта. – Убита ваша сотрудница Ширли Кассеро. На месте преступления обнаружены ваши отпечатки. Что вы можете сказать по этому поводу?
Он помрачнел, из груди вырвался тяжелый вздох, чуточку театральный, но самую чуточку.
– Прошу вас, – сказал он, – сядьте, я вам сейчас объясню.
Мы с Мариэттой опустились на диван, она инстинктивно села поближе ко мне, словно надеется на защиту или черпает во мне силы, но это подсознательно, а скажи ей кто такое вслух, тут же отсядет в другой конец комнаты.
– Слушаю вас, – сказал я.
Он посмотрел на меня внимательно.
– А вы… тоже из полиции?
Мариэтта раскрыла рот для ответа, но я опередил:
