«Однажды явился он к своему приемному отцу Канэтоо и сказал: – Ёритомо уже восстал, покорил все Восемь земель востока и теперь движется Восточным Приморским путем, чтобы разгромить Тайра. Я, Ёсинака, тоже хочу подчинить себе земли обеих областей Тосэн и Хокуроку, разбить Тайра, хоть на день опередив Ёритомо, пусть даже люди скажут, что в Японии разом объявились два сегуна! – Возликовал Канэтоо, услышав такие речи. – Ради этого я и пекся о тебе все эти годы! – ответил он. – Теперь я вижу, что ты истинный потомок князя Хатимана! – И, сказав так, он сразу начал готовить восстание. Ёсинака не раз бывал в столице вместе с Канэтоо, видел, как процветают, как высокомерно держатся отпрыски дома Тайра. Тринадцати лет он поехал в Яхату, посетил храм Ивасимидзу, совершил там обряд совершеннолетия и дал обет перед изваянием великого бодхисатвы Хатимана: – Предок мой в четвертом колене, благородный Ёсииэ, провозгласил себя сыном этого бодхисатвы и принял имя Таро Хатиман, – сказал он. – Я пойду по его стопам! – С этими словами он завязал волосы в пучок, как носят взрослые люди, и взял себе имя Дзиро Ёсинака из Кисо».
Интересно, что известие о выступлении смутьяна Ёсинака первоначально не сильно впечатлило столицу: Тайра предполагали легко управиться с недалеким бунтовщиком. Правда, как отмечено все в той же «Хейкэ моноготари», многие шептались и сомневались: «Да ведь как оно еще выйдет!» Сомнения оказались небеспочвенными. Все вышло совершенно не так, как планировалось, и Ёсинака двинулся вперед, нанося армиям Тайра сокрушительные удары.
В битве при Ёкотгавара Кисо показал себя умелым тактиком. Вспомнив поучение великого Сунь Цзы, гласящее, что война – это путь обмана, Кисо пошел на хитрости. Используя множество стягов, он создал у вражеского полководца Нагасигэ представление о многочисленности своих войск. Ночью отряды Кисо прошли горными перевалами и оказались в тылу у Тайра. Атака с двух сторон завершилась невиданным побоищем и бегством остатков войск Тайра в направлении столицы. Томоэ Годзэн участвовала в этой битве и, как считатется, добыла головы семерых воинов. Совпадение числа убитых самураев с количеством греческих героев, пораженных Пентесилеей, может быть простой случайностью. В противном случае мы оказываемся пленниками нумерологии и рискуем завязнуть в рассуждениях о сакральном значении некоторых чисел.
Вторая попытка остановить грозного Кисо также закончилась кровавым разгромом, когда в ущелье Курикара семьдесят тысяч самураев Тайра нашли свою гибель, попадав в бездонную пропасть. Не будем касаться гигантомании, свойственной создателям средневековых повествований, ибо маловероятно, что в то время по всей Японии набралось бы семьдесят тысяч вооруженных воинов, смысл не в этом. Киото оказался совершенно беззащитен перед наступающими Минамото, и там началась паника. Государь-инок Го-Сиракава не пожелал связываться с гибнущим кланом и ночью совершенно простонародно сбежал из своего дворца. «Глядь – и в самом деле, государя, как не бывало! Не нашлось ни одного человека, который знал бы, куда скрылся государь». Тайра устремились прочь из столицы, увозя с собой малолетнего императора Антоку, а заодно и императорские регалии, без которых невозможно возведение на трон нового государя: бронзовое зеркало Ято-но кагами, меч Кусанаги-но цуруги и яшмовые подвески Ясакани-но магатама. Как водится во время таких мероприятий, кто-то поджег дворцы убегающей элиты, и столицу охватил пожар, в котором пропало немало несчастных, не желавших вообще участвовать в этой малоприятной сваре.
Государь-инок Го-Сиракава. Старинная японская гравюра
