Тем временем государь Го-Сиракава откровенно тяготился обществом своего «освободителя». Один за одним следовали императорские указы, повелевавшие Ёсинака выступить из столицы, догнать и покарать негодных Тайра, но Кисо и тут не спешил следовать высочайшей воле, справедливо подозревая в этом некую интригу. Интрига, несомненно, здесь была, и причем не из самых хитроумных: удалить одного буйного Минамото из столицы, а на его место призвать Минамото не столь буйного и наглого. Таковым являлся Минамото-но Ёритомо, находящийся в Камакуре. Один за одним следовали указы, повелевавшие прекратить бесчинства, но Кисо не спешил следовать высочайшей воле, справедливо подозревая, что хорошее отношение войска важнее хорошего отношения Го-Сиракава. По крайней мере на текущий момент. Дело закончилось тем, что к новому повелителю столицы был направлен некий Томояса, носивший прозвище «барабанчик» за свое великое умение играть на ручном барабане. Ёсинака насмеялся над посланцем государя, предположив, что прозвище «барабанчик» объясняется тем, что всякий может поколотить бестолкового Томояса. Последний вернулся во дворец и заявил, что Ёсинака – это беспутный малый, несомненный мятежник и враг трона. Самое правильное в таких обстоятельствах – расправиться со зловредным Кисо, не дожидаясь помощи из Камакура. В роли карателей выступили самураи, которые служили столичным вельможам. К ним присоединились горожане, желавшие принять участие в расправе над Кисо, а заодно и воины-монахи. По призыву Го-Сиракава в столицу явилось множество святых отцов с горы Хиэй и из обители Трех Святых Источников. Все это разномастное войско, возглавляемое «барабанчиком»-Томояса выступило против Ёсинака. Перед схваткой полководцы не поскупились на весьма красноречивые и многословные обращения к соратникам, а также на не менее многословную брань в адрес противников. Приводить эти речи здесь было бы докучно, достаточно сказать, что грозный Томояса первым удрал с поля боя, за ним устремились самураи, монахи и горожане, беспощадно избиваемые воинами Кисо. Нам хотелось бы прибавить, что в расправе над этой горе-армией приняла посильное участие госпожа Годзэн, но на этот счет нет никаких достоверных известий. Впрочем, окрестные жители отлично справились и без нее. Ожидая, что из городских ворот побегут самураи Кисо, простолюдины засели у дороги с мотыгами, камнями и дубинами. И действительно, из ворот повалили вояки. Как любезно сообщает «Повесть…»: схвативший лук, позабыл стрелы, а схвативший стрелы, позабыл лук. На головы беглецов обрушились камни, дубины и мотыги, и те, кто сумел удрать от Кисо, нашел свой конец у городских ворот. Напрасны были крики: «Мы из государева войска! Вы нас приняли не за тех! Произошла чудовищная ошибка!» Простолюдины продолжали избиение, отвечая что-то вроде: «Конечно! Всякий боец Ёсинака сказал бы то же самое. Нас не проведешь, бей их!» Последними сбежали монахи, а Кисо мог торжествовать победу.
Впрочем, победа оказалась пирровой. В Камакура встревожились, ибо неуместная доблесть и удачливость Кисо Ёсинака сулила большие неприятности в будущем. Тайра, которые в спешке бежали из столицы, сжигая свои усадьбы и унося государственные регалии, уже не казались таким уж грозным и непобедимым противником. Они еще могли сражаться, что и было продемонстрировано в дальнейшем, но было очевидно, что их лучшие времена позади. Неугомонный же Ёсинака представлялся врагом удачливым и опасным. Интересно, что в скором времени после побоища в столице в Камакура явился неудачливый полководец Томояса, желавший предстать перед Минамото-но Ёритомо и продолжить борьбу против дерзкого Кисо. Увы, воинская карьера «барабанчика» не получила продолжения. «
