Нет смысла приводить астрономические размеры армий, которые принимали участие в этих мероприятиях, ибо это совершенно не важно. Гораздо важнее для нашей истории другое: солнце нашего героя клонилось к закату. Ёсицуне оказался более умелым полководцем, на его стороне была удача, численное превосходство и молитвы придворных и Го-Сиракава. Последний убедился в собственной неспособности избавиться от проклятого Кисо и пожаловал Ёсинака почетное звание «тайсёгуна». Но на деле все приличные обитатели столицы, включая самого государя, не могли дождаться, когда же одни грубияны-самураи сломят голову другим грубиянам-самураям, а заодно и самому Кисо. Незадачливый покоритель столицы разделил свои войска на семь отрядов, так как вроде бы верил, что это число всегда приносило ему удачу. Сложно сказать, связано ли это с семью самураями, которые повстречались с госпожой Томоэ и отправились к предкам. Более того: сложно сказать, что думал Кисо на самом деле, так как грубоватый вояка не оставил воспоминаний, писем и дневников.
В критический момент Ёсинака не смог противопоставить своему неприятелю никаких значительных сил. Надо сказать, что описание военной стороны этих событий удивительно напоминает историю мятежа Тайра-но Масакадо. Этот грозный мятежник повелевал внушительными армиями и безжалостно громил врагов, но в решающий момент грозный Масакадо почему-то остался с совершенно незначительным отрядом соратников. Исчезновение огромной армии, которая совсем недавно наводила страх на окрестности, не вполне ясно. Что-то можно списать на дезертирство и боевые потери. Что-то, но не всё! Ёсинака оказался в похожей ситуации. Воины сошлись в сече на реке Удзи, и удача отвернулась от нашего героя: переправы пали, а его самураи, не переставая сражаться, были вынуждены отступать. Что и говорить, очень неприятная ситуация, но никак не проигрыш войны. Тем не менее это становится концом власти Ёсинака в столице, да заодно и концом всей эпопеи, которую он затеял совсем недавно, выступив против Тайра.
Казалось ещё вчера Тайра бежали из города, возбудив немалое смятение среди добрых горожан, которым показалось, что наступает конец света. Теперь все повторялось! Всадники неслись прочь из города, Кисо явился во дворец и, размахивая мечом, требовал готовить паланкин для государя-инока Го-Сиракава. Придворные метались по дворцу, заламывали руки (в переносном смысле) и восклицали: «Все погибло! Наступил конец света! Как быть? Что делать?» Надо сказать, что пессимистический взгляд на мир и катастрофичность миросозерцания были свойственны аристократам эпохи Хэйан. Утонченные любители поэзии, музыки и изящных любовных переживаний регулярно видели вокруг себя сотрясание основ и гибель привычного мира. Можно сказать, что в их сознании закат цивилизации проходил на регулярной основе. Однако в этот день у придворных действительно был повод поволноваться. Впрочем, дело обошлось без отрубленных голов. Воины Ёсицуне были уже недалеко от города, и Ёсинака махнул рукой на хитрого Го-Сиракава. Государь-инок не торопился со сборами и скрылся в глубинах дворца.
Последующие события могут произвести на читателя несколько странное впечатление. Махнув рукой на царственного заложника, отступающие остатки армии, надежду организовать сопротивление, Кисо отправился к некой женщине. «Повесть о доме Тайра» упоминает, что проигравший все вождь уединился в покоях своей возлюбленной, что проживала в квартале Такакура. Томоэ Годзэн отлично известна авторам, и совершенно очевидно, что это не она. «Нихон Гайси» уточняет, что Ёсинака скрылся в покоях своей законной супруги, дочери Фудзивара. Прощание с женой, которая, кстати, была и остается совершенно призрачным персонажем во всей нашей истории, затянулось. Два самурая, сопровождавших своего командира, решили показать, что нельзя любезничать с женщиной в такой напряженный момент. «Как именно они это сделали?» – спросит любопытный читатель. Так, как делает всякий разумный подчиненный, который хочет обратить на себя внимание руководителя: берет клинок и вспарывает себе живот. Кисо покинул покои своей аристократической супруги, которая не высказала никакого желания следовать за своим господином до конца. Можно предположить, что для Фудзивара наш герой был чем-то вроде неприятного, но кратковременного природного явления, которое надо переждать и продолжать жить и интриговать дальше. Нам же остается только удивляться, как в японских средневековых армиях хоть кто-то доживал до конца войны, не сложив голову в схватках и не зарезав сам себя по какому-нибудь смехотворному поводу.
