Любовные истории в Стране восходящего солнца полностью

В случае, если хозяин дома покровительствовал будущему зятю, то юноша мог прогуляться по саду, любуясь промелькнувшей тенью, краем шелковых одежд или прядью волос. Такое возбуждение воображения именовалось «каймами», что можно понимать как «взор сквозь щель ограды». После такого разврата, когда оковы стыда сброшены совершенно, приходило время настоящей оргии: красавица, оставаясь за шелковой ширмой, могла негромко поговорить с бесстыдным развратником. Этот распутник сидел по другую сторону ширмы или занавеси и нагло вел беседу с девушкой! Кстати, обмен письмами со стихами, написанными на дорогой цветной бумаге, все это время продолжался. Предполагалось, что обе стороны показали себя достойно. Ёсицуне умел играть на флейте, но это не являлось свидетельством каких-то выдающихся способностей. Но умение слагать вирши – вполне приличное дело для благородного воина. Многочисленные сказания свидетельствуют, что в последний час даже звероподобные разбойники умели сложить пристойное стихотворение, как прощальный дар бренному миру. Невозможно представить, что юноша, чье изящество приводило людей в восторг, был настолько туп и дик, чтобы не сложить подходящие моменту рифмы. Правила стихосложения, темы для стиха в тот или иной момент были отлично известны всякому образованному человеку.

Затем приходило время свидания, где поэзия отходила в сторону, и мужчина и женщина занимались тем, что происходит со времен богов. Кстати, интересно, что правила поведения совершенно не воспрещали кавалеру посещать других красавиц. Понимание достойного и недостойного оставалось на совести мужчины. Сэй Сэнагон гневно рассуждает о бесстыдниках, которые обольщают девушек и оставляют их беременными, дескать, знать ничего не знаю! После первой ночи, когда любовник покидает ложе своей любимой, негодуя на рассвет – как жаль, что ночь закончилась, приходило время для очередного стихотворного письма. Такое надушенное послание на розовой или голубой бумаге, привязанное к ветке сливы, доставляли в покои красавицы. Ужас, горе и позор, если ночной гость не прислал хотя бы заурядных стихов! Это нешуточное оскорбление и повод для зловредных слухов и сплетен. Но если все идет, как надо, ночные свидания продолжаются. После третьей страстной ночи (число три не обязательно, но общепринято) родня принимает прежнего тайного любовника уже как официального зятя. Все достаточно просто. Собирается пир, на котором глава дома, а иногда и его господин (в нашем случае это мог быть и Кавагоэ Сигиёри, и Ёритомо) оглашают новый союз. Такой праздничный обед назывался «токоро араваси». После этого араваси начиналась семейная жизнь. Муж продолжал посещать жену. Теперь уже не делая вид, что крадется через сад. Интересно, что почти всегда супруга оставалась в родительском доме, а супруг не лишался права разнообразить свой досуг с иными красотками. Наложниц никто не отменял, многоженство допускалось, а ревность, как известно, страшнейший грех для замужней женщины. Демонические рога станут ее украшением! Кстати, разрывался такой брак достаточно просто. Считалось, что главное достоинство жены – суметь сохранить привязанность мужа. В противном случае приходило время стыда и горя, когда муж посещал свою супругу все реже и реже. Тут уж в ход шли всяческие магические хитрости и уловки, но обычно помогали они плохо.

Конечно, эти классические правила были выработаны в мире столичной аристократии. Люди поскромнее следовали им в меру возможностей и по обстоятельствам. Например, для Ёсицуне брак стал одним из эпизодов, приятно разнообразившим его военную карьеру. Противостояние с Тайра нарастало, как морской вал. Были выполнены ритуалы, без которых знакомство и брак выглядели оскорбительной выходкой, но вряд ли тонкий стиль Хэйан соблюдался во всей полноте.

Конечно, можно возразить, что наш герой совершенно, не утруждая себя канонами стихосложения, вошел в покои дочери Мастера Киити и совершил все, что полагается, без надушенных цветных писем. Но следует помнить, что там Ёсицуне находился, так сказать, на вражеской территории. Здесь он явился к старшему брату, изъявив полную покорность, и было бы странно, если бы молодой человек принялся бы вести себя, как дикий варвар. Кстати, нельзя полностью отрицать возможность того, что изящная переписка все же имела место, как и все другие романтические условности. Сказание о Ёсицуне этого не отрицает. Предварительное знакомство со служанкой Мастера Киити, которая стала проводником нашего героя к дочери почтенного господина, как бы намекает, что в этом случае действие развертывалось по классическим хэйанским правилам.