Так уж повелось в нашем грешном мире, что часто несовершенства и беды, пороки и несчастья, которые могут оскорбить и внести смятение в наши души, как бы не существуют до тех пор, пока нас не ткнут в них, так сказать, носом. Допустим, в знаменитом квартале Тэмма, что в Осака, есть некий пропойца и хулиган, от проделок которого стонут все соседи. Казалось бы, последнему олуху понятно, что причиной появления этого фрукта стало дурное воспитание, попустительство родных и собственные его скверные наклонности. Но нет! Не дай бог, какой-нибудь сочинитель пьес для театра кабуки или дзёрури выведет на сцену такого молодца во всей его красе, что тут начнется…
Вот он жалкий писака, сокрушитель устоев и нравственности! Вот тот, кто соблазняет дурным примером нашу прекрасную молодежь и показывает на сцене совершенно нетипичный для нашего прекрасного города пример! Вот из-за таких бумагомарак и падает нравственность, мужья пьют сакэ и ходят к любовницам, жены пьют сакэ и ходят к любовникам, любовники и любовницы пьют сакэ и тоже ходят черт знает куда. Хватайте драматурга, гоните его, запретите его пьесы! Ведь там изложены совершенно антипедагогические, неправдоподобные вещи. Это же наши мужья! Это же наши жены! Вот скажем: Ихара был примерным мужем, Ихара женам верен был! В принципе ничего специфически японского в этом стремлении нет, слова Антона Антоновича Сквозник-Дмухановского вполне интернациональны: «Я бы всех этих бумагомарак! У, щелкоперы, либералы проклятые!»
Тикамацу Мондзаэмон. Старинная японская гравюра
Конечно, все вышесказанное в некотором роде шутка, но шутка не очень веселая. Эта та самая острота, в которой скрыта истина. Специальным распоряжением бакуфу была запрещена к постановке пьеса знаменитого драматурга Тикамацу Мондзаэмон. Пьеса предназначенная для театра дзёрури «Самоубийство влюбленных в Сонэдзаки» («Сонэдзаки синдзю»). О том, что такое «синдзю» и что такое театр дзёрури, мы скажем в самое ближайшее время, как говорится, не расходитесь. А вот о содержании пьесы можно сделать вполне правильные выводы, ознакомившись с ее названием. Это вам не «Лес» или «Гроза» Островского – пока не прочтешь, смысла названия не оценишь. Речь в произведении Тикамацу шла о нежной любви, для которой не нашлось места в нашем мире, и влюбленные решили с этим миром попрощаться. В конце концов никто не отменял надежды на лучшее перерождение. Интересно было другое: Мондзаэмон вывел на сцену события, которые произошли не так уж и давно и были известны всему Осака. Более того, наглый драматург не стал утруждаться даже сменой имен главных героев. Токубей и О-Хацу появляются на подмостках сцены, как будто воскрешая из небытия настоящего приказчика и настоящую жрицу любви. История известная всему городу, хотя и без подробностей. Но что же вызвало раздражение властей, уж не безнравственный ли сюжет пьесы? Не совсем так. Сила художественного воздействия оказалась так велика, что в славном Осака наметилась очень нехорошая и даже зловещая тенденция. Влюбленные пары, которые видели, что пути к счастью нет, вдохновляясь примером, что явили Токубей и О-Хацу, лишали себя жизни. Видимо, решив, что дурной пример заразителен и запрет решит все проблемы, чиновники запретили показ «Сонэдзаки синдзю». Интересно, что грешить на разрушительную силу прекрасного японским служакам было не впервой. Всякий, кто знаком с великим романом «Повесть о Гэндзи», знает, что глава номер сорок один там отсутствует. То есть название главы «Сокрытие в облаках» существует, но текста не сохранилось. В более поздних комментариях к роману сообщается, что уход блистательного Гэндзи от мира, пострижение и последующая смерть были описаны столь возвышенно и трогательно, что придворные и чиновники были не в силах оставаться на своих постах. Служба и ранги, столь желанные ранее, стали внушать несчастным тоску и отвращение. Мурасаки Сикибу поразила мужчин в самое сердце, и они, орошая рукава потоками слез, покидали свои посты и удалялись прочь из грешной юдоли скорби, желая хоть в чем-то уподобиться литературному герою. В конце концов император повелел уничтожить текст сладостно-ядовитой главы, оставив одно название, дабы государство не пришло в полный упадок и дворец не опустел.
