Эй, эй! Подходите ко мне, мои добрые друзья, подходите праздные зеваки, подходите жадные до трогательных историй ученицы средних классов, подходите жадные до составления списков неблагонадежных граждан сотрудники токко кэйсацу, нашей доблестной тайной полиции. Для всех вас найдется место, для всех вас найдется миска, в которую, по традиции, освященной веками, полагается бросать медь, серебро и бумажные купюры. Вот к нам заходит подозрительный мужчина в шляпе, а вот и подозрительная девушка с цветком в волосах и в туфлях на высоких каблуках. За ним подтягиваются подозрительные подростки, которые зловеще хихикают и подозрительная старуха, которая зловеще ворчит. Да вы не поверите, друзья! Сегодня утром я посмотрел на себя в зеркало и чуть было не вызвал полицию, так подозрительно я выглядел. Сегодня речь у нас пойдет об истории любви простой японской девушки и простого советского шпиона. Любовь эта оказалась сильнее смерти, но не будем забегать вперед. Итак, слушайте, слушайте и не говорите, что не слышали!
С чего же начать эту историю? Вопрос не такой уж риторический, как может показаться на первый взгляд. По всем правилам уместно было бы начать с места и обстоятельств рождения героев этой истории. Затем обстоятельно разобрать их жизненные пути и, наконец, подойти к их встрече, которая была предопределена самой судьбой. Но мы перемешаем все каноны построения рассказа и начнем совершенно иначе.
Про это редко вспоминают, но Япония принимала деятельное участие в Первой мировой войне на стороне Антанты. Более тридцати тысяч солдат императорской армии взяли крепость в осаду и принялись забрасывать ее тяжелыми снарядами. Немцы засыпали свинцом и сталью позиции осаждающих, устраивали прорывы морской блокады и проклинали вероломных японцев, от которых никто не ожидал такой подлости. Когда боеприпасы подошли к концу, гарнизон крепости сдался в плен и отправился в соответствующие места. Среди плененных тевтонов был и некий Карл Эрнст Кетель. Когда война закончилась и Германия погрузилась в вихрь революционного и контрреволюционного движения, он не пожелал ехать домой, посчитав, что нет ничего хуже родных мест, которые перестали быть родными. Оборотистый германец открыл в Токио бар-ресторан «Рейнгольд», где всякий желающий мог приобщиться к настоящей немецкой кухне, вкусив сосисок с квашенной капустой и пивом. Европейцы, которым осточертели самобытные и неповторимые кулинарные традиции Страны восходящего солнца, спешили к папаше Кетелю. Японцы, желавшие приобщиться к великой западной культуре, собирались в «Рейнгольде», проходя через огромную пивную бочку (вход в заведение был оформлен довольно остроумно) и недурно проводили время.
Последнее обеспечивалось не только ударными порциями сосисок с пивом, но и благодаря умело подобранному женскому персоналу. Хорошенькие хостес (хозяйки), способные поддержать приличную беседу, развеять мужскую печаль (не выходя за границы приличий), убедить гостя заказать что-нибудь достойное, придавали заведению папаши Кетеля интересную пикантность. Нельзя сказать, что подобный досуг был чем-то совершенно невиданным в Токио того времени, но, как бы то ни было, «Рейнгольд» процветал. В конце концов чем-то вроде этого занимались небезызвестные гейши задолго до появления первых баров, дансингов и ресторанов: развлекали гостей с помощью беседы, шуточек, музыки и алкоголя.
