Я, естественно, очень озабочен тем, как ты все это выдержишь, и будет ли все хорошо. Позаботься, пожалуйста, о том, чтобы я сразу, без задержки, получил известие».
Известия из дому пришли, но радости они не принесли. Тон следующего письма свидетельствует об этом совершенно недвусмысленно.
«Получил из дому короткое сообщение, и я теперь знаю, что все произошло совсем по-другому, чем я предполагал. Скоро я должен получить от тебя письмо, рассчитываю через 3–4 недели. Тогда я буду в курсе дела и буду вообще знать, как у тебя дела и чем ты занимаешься. Твои письма меня всегда радуют, ведь так тяжело жить здесь без тебя, да еще в течение года не иметь от тебя весточки. Это тем более тяжело. Те немногие дни сделали наши отношения более определенными, более крепкими. Я очень хочу, чтобы это состояние постоянной разлуки теперь длилось не так долго, и мы выдержали это.
Я мучаюсь при мысли, что старею. Меня охватывает такое настроение, когда хочется домой скорее, насколько это возможно, домой в твою новую квартиру. Однако все это пока только мечты, и мне остается положиться на слова "старика", а это значит – еще выдержать порядочно времени. Рассуждая строго объективно, здесь тяжело, очень тяжело, но все же лучше, чем можно было ожидать.
Вообще прошу позаботиться о том, чтобы при каждой представляющейся возможности я имел бы от тебя весточку, ведь здесь я ужасно одинок. Как ни привыкаешь к этому состоянию, но было бы хорошо, если бы это можно было изменить.
Будь здорова, дорогая. Сердечно жму руку, целую тебя. Большой привет друзьям».
То самое «все», которое произошло совсем по другому, – это известие, пришедшее в Токио сообщение, что ребенка не будет. Вот и все. Этим и объясняется страшная тоска, которая сквозит в каждой строке. Интересно, что как раз в это время он знакомится с Ханако. Не исключено, что некое «лучше, чем можно было бы ожидать», касалось как раз этого знакомства.
В любом случае, устраивать дискуссию на тему «Был ли покойный нравственным человеком?» мы не будем, так как не имеем на этот счет ни малейшего права и ни малейшего желания. Зорге был дитя своего непростого и буйного времени, и этого достаточно. Роман с женой германского военного атташе Хельмой Отт? Было такое увлечение, кто же спорить будет… Так ведь когда-то в одном кружке до хрипоты о марксизме спорили! Лили Абетт? Было… Но ведь она журналистка, это практически работа. Ямамото Макико? Ну знаете… У нее отец бывший премьер, да и собой недурна. Японка, опять же. Странные вопросы вы задаете, уважаемые поборники моральной безупречности. Все бывает, и все проходит.
«То, что я испытывала, было трудно выразить словами, поэтому его вопрошающему взгляду, его губам я молча послала ответ, исходящий из глубины моего сердца», – вспоминала Ханако свое возвращение из поездки в Осака, где, к слову сказать, один ее старый друг признался в любви. Друг остался другом, а Миякэ вернулась в Токио, где ее сердце сформировало ответ, исходящий из самой глубины, ответ, обращенный к встречавшему ее Рихарду.
