Когда мать Ахилла хотела сделать его бессмертным, она держала его над огнем. Я купаюсь в пламени Салли, в жаре его тела, в огне его глаз. Оно разливается по моим венам. И я сгораю в этом огне, зная, что, когда все закончится, я уже никогда не буду прежней.
Салли обхватывает мою талию, пальцы впиваются в нее. Он вонзается в меня, сильнее, быстрее, заставляя меня двигаться навстречу, заставляя мою грудь подпрыгивать.
Каждый толчок проносится сквозь мое тело. Каждый вдох воспламеняет меня.
Я все быстрее двигаюсь на нем, а он ласкает меня руками.
Затем я соединяю наши руки и наклоняюсь, чтобы поцеловать его, под пологом моих густых темных волос. Его руки сжимают мои, и он поворачивается, чтобы прошептать мне на ухо:
- Кончи для меня, малышка…
Я глубоко целую его, используя вкус его рта, чтобы перейти грань.
Я падаю вниз, вниз и вниз по лестнице из зеркал, тысяча ощущений рассыпаются и переплетаются, цветной калейдоскоп вращается вокруг меня.
Глубоко внутри я ощущаю прилив и извержение кульминации Салли. Его руки обхватывают меня, его рот сливается с моим.
Он — это я, а я — это он, один восхитительный момент удовольствия…
А потом я снова возвращаюсь в свое тело, завернутая в надежные и теплые объятия Салли.
Я просыпаюсь от стука в дверь и падаю с кровати, запутавшись в простынях, которые все еще пахнут Салливаном, хотя его нигде нет.
Странно, ведь я все еще в его комнате, и сейчас середина ночи.
Еще более странно, что, открыв дверь, я обнаруживаю вместо Салли Риза.
Его волосы в беспорядке, а сам он выглядит почти безумным.
- Ты можешь нам помочь? - умоляет он. - Папе очень плохо.
Салли
Появление Тео приносит такое облегчение, что я почти плачу. Папу трясет и рвет уже несколько часов, он так вспотел, что его матрас промок.
- Нужно вызвать скорую, - бормочет Риз.
Отец хватает Риза за руку, впиваясь в нее пальцами, хотя его рука дрожит.
- Нет, - цедит он сквозь зубы.
- Папа, ты в полном дерьме. Мы должны…
-
Тео бросает взгляд и, кажется, понимает, что происходит.
- Найди миску с водой и чистую тряпку, - говорит она Ризу. - А также несколько полотенец. Салли, пожалуйста, принеси с кухни кувшин с ледяной водой. У нас есть семечки?
- Э-э… может быть?
- Если есть, принеси. И несколько бананов.
- Зачем? - спрашивает Риз.
- Они повышают уровень дофамина. Мой отец говорил, что это помогало, когда он пару раз пытался бросить.
Тео не упоминает, что они явно не помогли настолько, чтобы ее отец не скатился обратно в запой.
В любом случае, я благодарен за то, что мне есть чем заняться. Я бегу через темный двор на кухню, роюсь в кладовке, пока не нахожу пачку орехов, в которую входят семечки. Я бегу обратно к Тео с бананами, ледяной водой и чистыми стаканами в руках.
Она уже обтирает губкой лицо моего отца. Риз вышагивает рядом с кроватью.
- Мы должны отвезти его в больницу… - Он пытается прошептать это, но мой отец начинает метаться, выбивая миску с водой из рук Тео.
-
Похоже, это случится раньше, чем позже. Волны дрожи сотрясают его тело, он дрожит так сильно, что стучат зубы. Его пальцы скрючены и прижаты к груди, ноги судорожно бьются о кровать, глаза закатываются.
- Держите его! - кричит Тео. - Попробуйте заставить его выпить воды.
Я держу отца, пока его трясет. Его тело горит изнутри, от его лихорадочного жара я тоже потею.
- Все будет хорошо… - Я обнимаю его до тех пор, пока мои руки не начинают болеть. - Все будет хорошо…
Когда дрожь ослабевает, Риз подносит к его губам чашку с ледяной водой. Мой отец делает несколько глотков, а затем его рвет на подушку.
- Перенесите его на диван, - говорит Тео. - Я здесь уберу.
Мы с Ризом осторожно переносим отца на диван, пока Тео меняет постель. Запасных простыней нет, поэтому она застилает кровать свежими одеялами, а на подушку кладет полотенце на случай, если его снова стошнит.
- Что происходит? - шепчет Риз, широко раскрыв испуганные глаза.
- Отказ от алкоголя, - говорит Тео.
- Отказ? - Риз в замешательстве.
- Думаю, он бросил пить, - говорю я. - Или пытается.
- Нам действительно нужно отвезти его в больницу, - бормочет Тео. - Это может убить его.
Но это единственное, с чем мой отец не согласится. Когда мы с Ризом пытаемся поднять его еще раз, он яростно сопротивляется, и кажется, что это принесет больше вреда, чем пользы.
- Я не поеду, - хрипит он. - Я не оставлю ее.
Моя мать похоронена на кладбище Роуз-Хиллз. Но отец ведет себя так, будто она все еще живет в этом доме.
Я говорю:
- Тебе нужна помощь…
- Мне нужно остаться здесь.
Я беспомощно смотрю на Тео.
- Давай успокоим его и приведем в порядок, - говорит она мне. - А потом посмотрим.
Это была самая длинная ночь в моей жизни. Не знаю, что бы я делал, если бы Тео не было рядом. Она, очевидно, научилась кое-чему у своей мамы, медсестры, потому что ее не пугают ни пот, ни рвота, ни моча, которые мы убираем всю ночь, ни бесполезные сгустки ужаса и усталости, в которые превратились мы с Ризом.
