Интеллектуальные устремления Элизы заходили настолько далеко, что она даже собиралась основать общество женщин-литераторов, но тут дела ее брата пошли в гору, и оказалось, что политика выглядит намного привлекательнее и ощутимо выгоднее. Когда Наполеон стал императором, Элиза была расстроена, что не получила титул «ее императорского высочества», но вместе с Каролиной сумела добиться вожделенного отличия. В виде вознаграждения брат сделал ее сначала княгиней Лукки и Пьомбино, где она действовала вполне как просвещенная правительница, способствовала развитию промышленности и сельского хозяйства, в частности, разведению шелковичных деревьев, покровительствовала искусству и литературе, возродила мраморные каменоломни Каррары и для начала заказала выдающемуся скульптору Антонио Канове изваяния всей императорской семьи. Когда все Бонапарты были увековечены, менее именитые ваятели взялись за наполеоновских маршалов, а далее было налажено производство из этого благородного камня чисто утилитарных изделий. Придворным скрипачом, как в Лукке, так потом и во Флоренции, состоял великий Никколо Паганини, с которым у княгини, по его собственному признанию, был довольно длительный роман. Бачокки в звании генерала командовал вооруженными силами и брал у Паганини уроки игры на скрипке.
Если уж зашла речь о любовниках Элизы, то прежде всего достоин упоминания Лесперю, бывший секретарь маршала Бертье, которого направили в Лукку советником в помощь Элизе. По бедности – цивильный лист княгини был столь скуден, что она не могла позволить себе нуждающихся любовников, – она вступила с ним в связь, ибо этот каприз практически ничего ей не стоил. Лесперю честно отрабатывал свое жалованье, давал ей советы по управлению и финансам, писал проекты указов и отчетов. Роман продлился всего полтора года, ибо Наполеон отозвал исполнительного служаку, чтобы назначить его управляющим завоеванной Силезией. Однако Лесперю имел дурное обыкновение довольно откровенно рассказывать о том, как Элиза на пятачке площадью в несколько квадратных километров подражала манере правления Наполеона, корчила из себя Семирамиду, изучала Макиавелли и проявляла все склонности к деспотизму. Тяготение к роскоши у нее было такое же, как и у всех Бонапартов: в одной только Лукке она отремонтировала и меблировала для своей семьи пять дворцов, блиставших истинным великолепием.
После отъезда Лесперю Элиза обзавелась постоянным фаворитом, конюшим Бартоломео Ченами, с внешностью итальянского тенора, прекрасными манерами и редкими способностями источать самую подобострастную лесть. Он стремительно вырос до Великого конюшего, а затем до генерального директора народного образования. Княгиня выхлопотала для него Золотой орел ордена Почетного легиона, назначила пенсию в 40 тысяч франков и передала хороший кусок от конфискованной церковной собственности, что сделало его одним из самых богатых людей Лукки. Невзирая на такие слабости сердца, Элиза настолько умело управляла своим небольшим уделом, что в 1809 году Наполеон сделал ее великой герцогиней тосканской.
Во Флоренции она устроила свой двор во дворце Питти, этом средоточии шедевров искусства, резиденции великих герцогов тосканских и их предшественников, выдающихся меценатов из рода Медичи. Элиза явно стараясь соперничать с неаполитанским двором ее сестры Каролины. Однако, Бачокки было указано на подобающее ему место: во всех церемониях он шел, отставая на несколько шагов от супруги. Ему было предписано жить во дворце Крочетта, в котором некогда размещали почетных гостей герцогов Медичи, где теперь Бачокки держал свой небольшой двор. По свидетельствам современников, нравы там были весьма свободными, напоминая двор Людовика ХV и его пресловутый «Олений приют». На публике же супруги изображали из себя сплоченную любящую чету, в особенности, когда вечером восседали в главной ложе театра вместе с принцессой Наполеоной и Бачокки оказывал супруге мелкие знаки нежного внимания.
Став великой герцогиней тосканской, Элиза не отправила в отставку своего фаворита Ченами, но стала позволять себе кратковременные увлечения, которые, естественно, не скрылись от глаз местных злоязычников. Ходили сплетни о молодом паже, на которого она положила глаз, но как-то застала его стоящим на коленях перед известной красавицей Флоренции, графиней Монтекатини, после чего юношу отправили с маршевым полком на войну. Говорили и о коммерсанте Эйнаре, о племяннике маркиза Луккезини[32] и бароне де Капелла, префекте Легорна. Слухи насчет барона дошли до ушей императора, и тот счел нужным перевести его в другое место. При всем том, Элиза завела французскую труппу, членам которой было под страхом увольнения вообще запрещено вступать в какие-либо интимные связи, а, чтобы им от скуки не лезли в голову неподобающие мысли, их обязали целый день зубрить роли, которые им вряд ли было суждено когда-либо сыграть.
