Подданные не любили Элизу за попытки «офранцузить» их и поддерживать военные устремления ее братца налогами и поставкой рекрутов. К тому же она закрыла все те монастыри, которые не имели при себе либо учебных заведений, либо странноприимных[33] домов, и конфисковала их собственность. Следует упомянуть, что Элиза, которая вовсе не блистала красотой, со временем потеряла всякие остатки привлекательности: цвет ее лица с оливковым оттенком со временем стал «желтушно-желтым», фигура еще более костлявой, волосы настолько вылезли, что ей пришлось носить шиньоны из кос своих подданных-крестьянок. В отличие от сестер, настоящих щеголих, она мало интересовалась нарядами, во всем полагаясь на свою парижскую портниху. Та раз в месяц присылала ей пару платьев и несколько шляпок, так что Элиза в год тратила на одежду меньше денег, чем порой стоило одно платье Полины.
Когда в 1814 году наступил крах Империи, она заявила брату, что, лишенная средств защиты и окруженная врагами, больше ничего не сможет сделать для него, а лишь будет преследовать интересы собственной семьи. В марте 1814 года она, беременная, с мужем была вынуждена бежать из Тосканы, причем попытки прихватить с собой кое-что из серебра и украшений интерьера дворцов потерпели неудачу. В августе бывшая великая герцогиня тосканская родила долгожданного сына Фредерика (два предыдущих скончались в младенчестве), как высказался один из остряков, «как раз в то время, когда она не испытывала нужды в наследнике». Во время Ста дней австрияки даже заключили Элизу в крепость Брюнн. В конце концов, она под именем графини Компиньяно поселилась близ Триеста, где предалась своему любимому занятию, покровительствовать искусству и театру. Она даже профинансировала археологические раскопки, при посещении которых в 1820 году заболела и умерла. Судьба ее детей, Элизы-Наполеоны и Фредерика, сложилась таким образом, что потомства после себя они не оставили.
История жизни Луи (1778–1844), четвертого из братьев Бонапартов, интересна по сравнению с другими отпрысками Карло и Летиции, пожалуй, вдвойне или даже втройне. Во-первых, потому, что он сильно отличался от всех прочих; во-вторых, потому, что был женат на дочери Жозефины, Гортензии де Богарне, и, в-третьих, потому что официально считался отцом императора Наполеона III, предпринявшего грандиозную попытку возродить и закрепить в веках славу династии Бонапартов. Пожалуй, его связывали с Наполеоном более тесные узы, нежели со всеми остальными членами семьи.
Когда молодой офицер по окончании военного учебного заведения прибыл к месту своего назначения, он привез с собой Луи, чтобы одним ртом в нищей семье его овдовевшей матери стало меньше. Наполеон поселил его в казарме, следил за ним, занимался его образованием. Луи один из всех братьев мог претендовать на непосредственное участие в боевых действиях под командованием своего выдающегося брата, в частности, в знаменитом эпизоде на Аркольском мосту. Ко времени вступления в брак в начале января 1802 года с дочерью Жозефины, Гортензией де Богарне, он был полковником, командовавшим драгунским полком. Конечно, большую роль играло покровительство брата, но в те дни стремительная военная карьера не была чем-то из ряда вон выходящим.
Гортензия после окончания пансиона мадам Кампан стала помощницей матери в организации светской жизни в Тюильри и Мальмезоне. Она была не красавицей, но чрезвычайно миленькой девушкой с густыми белокурыми волосами и стройной гибкой фигуркой, очень похожая на своего отца Александра де Богарне (как мы помним, его яростное оспаривание отцовства привело практически к разводу четы и навсегда сохранило за Гортензией репутацию незаконнорожденной). Жизнь Гортензии после окончания пансиона несколько отличалась от ее подруг тем, что ей приходилось проводить много времени в обществе адъютантов ее отчима. Как она писала в своих мемуарах, «поначалу смущавшаяся, я быстро привыкла к этому. Я почувствовала, что необходимо изгнать робость, владевшую этими молодыми людьми, дабы не начать вести себя слишком вольно со мной, или не считаться со мной совсем, или проявлять слишком большую заботу о смущении, которое они причиняют мне. Я избрала путь естественного поведения женщины, которая находится у себя дома, и сама задает тон». Девушка побуждала их рассказывать о кампаниях, в которых они участвовали, о боевых действиях и настолько завоевала их доверие, что они просили у нее совета по всем возможностям вступления в брак, которые открывались перед ними.
