Хотел обойтись без диалогов, но не получится, при описании поездки прибегнуть к ним необходимо. Помирившись с братом только для вида, чтобы не расстраивать родителей, в действительности мы остались глубоко чужими друг другу людьми, какими и являлись на протяжении всей моей недолгой жизни. Рядом с ним и его семьёй я охотнее думал о Саше, как о близком мне человеке, чем о них. В ней я желал видеть ту, которая меня ждёт, к ней я мысленно устремлялся из тягостного ужаса натянутых нервов и невысказанных проклятий, что помогло мне без особых потерь пройти через испытание.
На самом деле, за время работы в министерстве я дважды получил отпуск, и другое дело, что один из них не успел использовать. Даже в этом проявилась моя досужесть и неудачливость, что уж говорить о болезни.
День отправления казался стандартным июльским днём, днём лета, успевшего набить оскомину и превратиться в обыденность, будто холодными осенними, зимними, весенними вечерами никто его и не ждал как обыкновенного и неизбежного чуда, чрезвычайно облегчающего наши никчёмные жизни. Для Степана предстоящая поездка являлась делом привычным, на моей памяти он каждый год повадился ездить в одну семейную гостиницу на побережье Чёрного моря, мне же она казалась чем-то тягостным и беспросветным, испытанием, продиктованным обстоятельствами, от которого невозможно уклониться, чья внушительная длительность только удручала, лишая надежды на избавление в ближайшем будущем. Я сжал волю в кулак, под звуки захлопывающегося багажника, сел на пассажирское место спереди (на заднем расположилась жена брата с ребёнком), закрыл за собой дверь, помахал родителям и со всей решимостью окунулся в удручающую бессмысленность грядущих дней. Спасибо отцу и матери за принуждение помириться с братом под предлогом экономии денег на отпуск.
Мотор завёлся, мы тронулись. Столь привычные леса и холмы внезапно обрели новое содержание. В прежних поездках я привык их не замечать, думать о ждущих меня делах, однако в этот раз мне предстояло настолько долгое пребывание в автомобиле, что поневоле я стал хвататься за любой примечательный факт, дабы как-то убить время. Я не патриот родного края и в качестве места жительства, как и любой другой суетный деревенский недоумок, со всей готовностью выбрал бы Москву или иной большой город, однако некоторые описательные особенности меня в нём привлекают. Мой отец часто ходит с друзьями на охоту, я же ни разу не составил ему компании и потому, что необходимость в ней объективно отсутствует, и потому, что не желаю бомжевать в глуши ради мелочного тщеславия, и потому, что не считаю себя частью природы и смотрю на оную сугубо со стороны. Словоблуды, пишущие о природе, всегда вызывали у меня исключительное презрение, особенно тогда, когда они предают животным человеческие черты и изображают их так, будто в естественных обстоятельствах те действуют как люди, то есть любят, ненавидят, ругаются, хитрят, дружат и прочее, выхолащивая тем самым искомые признаки, примитивизируя, оскотинивая оные до полной бессодержательности. Нет, природа – это стихия, противостоящая каждому отдельному существу в половом влечении. Посему лес за окном автомобиля являлся для меня не источником любопытства, развлечения, материальных благ и уж тем более не сказочным антропоморфным бредом, но холодным безразличным чудовищем, греющемся в утреннем Солнце, и все его бесчисленные обитатели были лишь обочечным мусором той дороги, по которой ехали мы, люди. И именно это мне нравилось в нашем полудиком крае, я мог смотреть в лицо стихии и презирать её всем сердцем не боясь последствий.
