Поев, я почувствовал знакомое каждому облегчение, моральный садизм в семье брата перестал меня занимать, более того, я начал лучше понимать, почему он сейчас такой, какой есть. Стёпа женился давно и провёл с этой женщиной большую часть своей сознательной жизни. Меня стало клонить ко сну, однако я старался не дремать. Если в моей голове и осталось что-то из школьного курса географии, то это описание климатических зон европейской части России. Порой испытываешь крайнее удивление от того, как, казалось бы, во взрослом человеке неожиданно, с наивностью и непосредственностью, обнаруживается сугубо детское невежество. Я на полном серьёзе и с неподдельным интересом ждал момента, когда же за окном начнётся степь, она казалась мне чем-то удивительным, новым для глаза, способным вывести наружу то ребяческое любопытство, которое давеча испытывала моя племянница к столице. Прошёл час, другой, мы минули множество городов, сёл и деревень, и чем ближе к югу, тем зажиточнее они выглядели, не то что наши. Но взгляду всё ещё было, за что зацепиться, пусть и леса казались реже, однако тот бескрайний простор, который я ожидал увидеть, никак не появлялся.
Я оглянулся на заднее сидение, обе наши спутницы спали мертвецким сном в приблизительно одинаковых позах и с приблизительно одинаковым бессмысленным выражением лица. Их вид отбил у меня всякую дремоту. Как же глупо люди выглядят, когда спят! Точнее, они выглядят ровно тем, чем являются на самом деле – спесивыми зарвавшимися зверушками, не имеющими ни малейшего представления о мире, в котором живут. Отнюдь не безмятежность сияет в наших спящих лицах, не доброта и не красота, а несведущность животного, естественное состояние лесного зверя, отсутствие мысли и цельность низменных инстинктов смотрят на вас закрытыми глазами спящего. Когда мне это пришло в голову, я испугался, что впредь не смогу их сомкнуть, столь сильным оказалось моё отвращение.
Мы с братом, будто сговорившись, не проронили наедине ни слова, он готовился к серьёзному разговору и понимал, что в машине ему не место, я же ждал того с брезгливым отвращением, нисколько не волнуясь за результат, мне просто хотелось расставить, наконец, все точки над i и жить далее. Не стану врать, недосказанность никак не влияла на моё существование, скорее, я находился в одной из тех удручающих ситуаций, когда внешними обстоятельствами тебе навязывается важность чего-то, что, будучи высказано вслух, бесследно исчезает, ибо оно имело значение только постольку, поскольку все остальные ошибочно полагали, будто ты о нём печёшься каждую минуту, хотя на самом деле тебе плевать. Мысли текли бессвязно и однообразно, и вдруг как молния меня пронзило желание сей же час выйти из машины и вернуться домой, попросить Стёпу остановиться, забрать свои вещи, пересечь дорогу, взять попутку, доехать до ближайшего города, из него – в Москву, оттуда – домой, где провести целых две недели в приятной праздности и спокойной обстановке, а не вот в этом вот всём. Что мне мешало? Ничего не мешало. Я бы отдохнул, в полной мере пополнил силы, решил бы в конце концов, как же мне поступить со своей любовью. Да много ли чего ещё? Однако в таком случае что-то в моей жизни осталось бы незавершённым, причина этой поездки оказалась бы не высказанной вслух, её результат не достигнутым. Пусть я знал всё наперёд, но они должны были обрести реальность, а не оставаться висящими в воздухе предположениями, поэтому пришлось остаться на месте. Деревья на обочине сменяли друг друга, я неминуемо удалялся от места, в котором не прочь был остаться, и приближался к тому, в котором быть не желал.
Давно настало время обеда, но мы не останавливались. У нас имелся внушительный запас еды, однако ждать вечера, того, как мы остановимся в гостинице на ночлег, мне не хотелось, и вообще надоело сидеть в автомобиле. Стёпа заметил моё беспокойство:
«Есть одно место, мы там всегда останавливаемся. Обычно в это время уже подъезжаем, но сегодня что-то замешкались, наверное, поздно выехали. Ничего, скоро будем».
