Таня пропустила несколько поездов. Люди толкали ее или фыркали, проходя мимо. Подошел состав необычного цвета и показался ей более жизнерадостным, чем предыдущие. Она вошла в вагон и села на свободное место – только потому, что вошедших сразу принимаются разглядывать, и тем, кто стоит, достается больше. Сама она постаралась ни на кого не смотреть. Но почти против воли начала наблюдать за двумя пацанами лет двенадцати, которые толклись у дверей.
Один – пухлый, с ежиком на голове, хорошо одетый. Он улыбался и вел себя раскованно. Другой – худенький, в дурацкой шапке, в которой он утопал, и огромных старушечьих очках. Этот был робок, застенчив. Боже, о чем только думают родители? Неужели трудно купить ребенку нормальную оправу? Можно ведь навсегда, бесповоротно испортить жизнь маленькому человеку такой вот оправой. И шапки… Ох, уж эти шапки.
Ездить в метро становилось все труднее.
Напротив Тани сидел мужчина. У него было длинное лицо, круглые глаза, полукруглые морщины под ними, как разводы на воде, и оттопыренные круглые уши. Он таращился на Таню по-рыбьи. Тогда она стала смотреть мимо, в окно: там показывали серые полосы и отражение Тани, как в комнате смеха.
Потом рядом с ней плюхнулась женщина и начала деловито копаться в сумке. Вытаскивать и рассматривать сделанные покупки. Колготки в коробочке, упаковку хмели-сунели, швейные иглы. В заключение она выудила с самого дна консерву «Печень трески» и стала вертеть ее в руках, не замечая, что банка приоткрыта и масло капает прямо ей в сумку. Таня с содроганием представляла, чем все это закончится. Она никогда, как некоторые доброжелатели на ее месте, не сказала бы: «Женщина, у вас из банки течет!» Потому как не смогла бы признаться, что сидит и глазеет на посторонних, изучающих внутренности собственных авосек.
Женщина тем временем обнаружила течь. Достав носовой платок, она снова стала перебирать содержимое сумки и вытирать коробочки и пакетики. Вокруг тут же распространился характерный запах.
Вова нагрянул спонтанно. В прихожей он сгреб Таню в кучу, чмокнул несколько раз куда попало – в лоб, в волосы, – потом отпустил и выразительно округлил глаза:
– Блин, я сейчас пешком шел от метро: транспорт стоял. Застрелили какого-то хачика, шаурмена. Он там лежит в луже крови, а эта фигня с мясом, прикинь, вращается… Ментов куча и…
– А-а-а….
Таня зажала уши руками.
– Ты чего? – изумился Вова.
– Не рассказывай мне об этом. Пожалуйста.
Таня старалась не читать про страшные вещи, не смотреть на упавших и на страдающих – потому что страдала потом сама и не спала по ночам[12].
Вова пожал плечами и последовал за ней в комнату, пытаясь ухватить ее за какую-нибудь часть тела. Таня старательно делала вид, что этих попыток не замечает.
Потом они ели спагетти и смотрели кино про китайскую мафию. Тане необходимо было одно: знать, что он рядом, что его рубашка касается ее локтя. И она готова была смотреть что угодно, хоть целую жизнь. Хоть про окровавленных зомби или американские профсоюзы. Просто сидеть и слышать, как его вилка звякает о тарелку. Ощущать его дыхание рядом. Можно было откинуться на спинку дивана и исподтишка смотреть на него. На его профиль, красивее которого не бывает ничего на свете. На темные волосы, упавшие на лоб. На то, как он, приоткрыв рот и забыв о зависшей в воздухе вилке с едой, таращится на экран. И успеть отвести глаза до того, как он повернется, ощутив ее взгляд.
Когда фильм закончился, Вова попрыгал по каналам и, не найдя ничего стоящего, отложил пульт. Внутри у Тани сразу похолодело. Вова придвинулся к ней и коснулся ее шеи губами.
– А! – вскрикнула Таня. – Вот она где! Я ее целый месяц искала, прикинь!
Она кинулась в угол комнаты и вытащила из-под комода книгу. Добавила драмы: прижала ее к груди, любовно погладила, затем приладила на полку к другим томам. Полюбовалась. Тут же сымпровизировала: взяла сигарету и закурила в окно, готовая, если понадобится, метнуться из комнаты вон.
– Может, я лучше на кухне покурю, а?
Вова, глядя на нее с подозрением, сказал:
– Нет, ничего… кури здесь.
– Ладно. Я быстро. И я в скором времени брошу. Давно уже собираюсь.
– Я молчу. Кури себе на здоровье.
Он смотрел на нее теперь очень задумчиво.
Таня еще потянула время и села обратно на край дивана. Вова решительно выдвинулся в ее сторону, но в этот момент Таня громко сказала:
– Нет, ну что ты несешь? Что ты несешь?! Это же невозможно слушать!
Она обращалась к телеведущей. Взяла пульт и начала щелкать кнопкой.
Тут Вова расхохотался. Потом вытянул ноги поудобнее и предложил:
– Слушай, а может, тебе выпить? Есть водка?
От изумления Таня приоткрыла рот.
– Сначала я думал, что все это… ну, на самом деле. А ты просто паришься. Надо расслабиться.
Узнав, что он знает, что она парится, Таня стала париться еще больше и начала подумывать о том, чтобы выпрыгнуть из окна. Перспектива оказаться распластанной на асфальте внезапно показалась ей привлекательной. Но Вова вдруг оказался рядом. Прижал ее к себе и зашептал в ухо:
