– Заяц, не расстраивайся. Ты мне нравишься еще больше… такая. Мне нравится, что после ванны ты сразу заворачиваешься в полотенце.
Он, наверное, думал, что это такая девичья скромность.
– С тобой каждый раз, как первый… Как будто бы все сначала…
И он стал расстегивать на ней пуговицы, гладить живот, стягивать белье, класть ее руки туда, куда ему нужно. Как в первый раз. Как во второй. Как в третий. Как во все предыдущие разы.
Потом они просто лежали рядом. Телевизор работал без звука, и за окном была темнота без звезд. Подвывал ветер, скрипели вагоны на железной дороге и сонным голосом говорила в репродуктор дежурная по станции: «Абы! Абыбыбывабыбы!» Какие-то серые существа без глаз, словно бы войлочные, похожие на глупые банные шапки, заглядывали через окно.
– А Митя с кем? – спросила Таня тревожно.
– С бабушкой. Не волнуйся.
Успокоившись, Таня подложила руку под голову. Вова неотрывно смотрел на нее, а Таня разглядывала потолок, на котором не было ничего, кроме небольшой, самой обыкновенной трещины. Не зная, что может ей встретиться во взгляде мужчины, Таня избегала возможности узнать.
Собственные огромные чувства переполняли ее.
И поэтому она ехидно сказала:
– Ты вообще представляешь, как тебе повезло? Тебя полюбила такая девушка, как я.
Вова прыснул:
– Блин, вечно ты прикалываешься…
И стал ее щекотать. А Таня и не думала прикалываться – просто не умела по-другому выражать то, что было внутри.
– Слушай, а давай зайдем к твоим родителям? На днях как-нибудь? Интересно было бы познакомиться.
Это предложение застало Таню врасплох. Она простонала:
– О, нет…
Ни за что на свете. Можно себе представить, какой фурор произведет появление Тани с мужчиной. Тем более с таким мужчиной. Не говоря уже о том, что все они получат доступ к ее личной жизни. И… там будет Лиза.
Вова правильно оценил ситуацию. Посмотрел на нее внимательно и попросил:
– Тогда расскажи мне о них.
– О ком?!
– О твоей семье.
Таня не знала, как рассказывать о семье. С чего начать. Что опустить. Что подчеркнуть.
– Я… Нет, не так. Они… Тоже черт-те что. Я не… Хм.
Вова приподнял брови.
– В общем, мама у нас всегда была мадам «Нельзя», а папа был мистер «Можно». Хотя на самом деле разницы между ними особой не было. Они всегда были такими… эмоционально незрелыми. Как будто они не родители, а дополнительные брат и сестра. Обидчивые, легкомысленные, непредсказумые. Никаких педагогических задач, ну хотя бы минимальных. Понимаешь? Замечать, например, в ребенке нормальные человеческие реакции и поощрять их. Задавили кошку – ребенку должно быть жалко. Если ему самому не жалко, надо подсказать как-то… ну я не знаю.
Таня пожала плечами.
Да, так обязаны поступать родители. На прошлой неделе Макс схватил Лизу за горло, начал душить ее и одновременно бить головой об угол стены. Лиза умудрилась расцарапать ему лицо и так укусить за бицепс, что синяк был потом натурально черного цвета. А началось все с того, что когда-то давно Таню отправили жить к дедушке с бабушкой. Туда, где были белые мазаные дома, слепящее солнце, подсолнухи, желтая пыль, розово-белые яблоки. Вернувшись в Москву готовой поступать в первый класс, Таня встретила не только подросшую сестру, но и новоприбывшего человека Макса, который был тогда замотан в пеленки и все время орал. Лиза бесконечно играла с ним в дочки-матери, перематывала его и совала в рот соску, которую он брать не желал. Лиза сердилась и хлопала его по разным частям туловища, отчего он орал еще больше. Позже, уже учась в школе, Таня каждое лето покидала Москву, в то время как Лиза всегда оставалась с родителями. Считалось, что Таня с раннего детства привыкла к разлукам (другое мнение: она была равнодушной и ни в ком особенно не нуждалась). По возвращении она заставала новый виток отношений между сестрой и братом. К моменту, когда Макс достиг школьного возраста, Лиза уже лупила его нещадно[13].
Вообще-то его лупила не только она, так как он постоянно всех раздражал. Мама однажды разбила об его голову твердый каблук домашнего шлепанца. Папа отвесил ему щелбан, от которого у Макса возникла на черепе вогнутость. Однако за следующие несколько лет Макс догнал по размерам Лизу, и теперь ей приходилось несладко. Он выделил ее как объект всепоглощающей ненависти, как отравителя детства, и стал провоцировать ее на драки. А в последнее время он начал качаться и превратился в здоровенного мужика. Лиза обычно визжала, пытаясь отбиться:
– Почему ты решил, что только я тебя била? Тебя все били!!! Почему только я?
Говорить «все», конечно же, было некорректно. Таня его ни разу пальцем не тронула.
Таня посмотрела на Вовин сосок в окружении смуглой кожи и смутилась. Сделала вид, что этот взгляд был случайным. Ей очень хотелось взглянуть и на другие части его тела, но она не решалась.
Вова спросил:
– А кто из них считался главнее? Мама?
Таня вздохнула:
