– Периодически. Главой семьи был всегда тот, кто больше всех зарабатывал. Какое-то время главной была мама. Папа – позже, но этот период довольно быстро закончился. Потом Лиза устроилась на работу в рекламное агенство. Подозреваю, что был еще некий приработок… Она гребла просто тонны денег и страшно всеми помыкала. А потом я от них съехала и теперь не в курсе нюансов.
Вова захохотал. Он долго смеялся и даже начал икать. Все это время Таня беспрепятственно им любовалась, пока он не вытер слезы.
– Я просто представил, – простонал Вова, – такую семейку… Надо обязательно с ними познакомиться. Узнать, как все обстоит на самом деле.
Вообще-то Таня надеялась достичь противоположного результата.
– Ты что, мне не веришь?
– Верю, верю… Просто… ну, я не знаю.
Он начал расспрашивать ее о Лизе подробно. Ему, как и всем остальным, казалось, что иметь близнеца потрясающе интересно. Таня отвечала по возможности вежливо, но неинформативно. Наконец, после глупейшего предположения Вовы, будто жить близнецам ровно в два раза легче (ведь можно делиться проблемами и одеждой!), Таня не выдержала:
– Ты не представляешь себе, как трудно иметь близнеца. Обычному человеку этого не понять. Вот… ну представь, что у тебя был бы двойник. Клон. Все ведь привыкли считать себя уникальными. А тут – еще один ты, точно такой же. Как думаешь, что происходит с самооценкой? Более того, этот двойник как бы все время напоминает тебе о том, чего ты мог бы добиться. Обычный человек всегда найдет оправдание: я не мог поступить иначе, обстоятельства были против меня… А тут – твой двойник, в точно таких обстоятельствах, но он во всех отношениях лучше. И у тебя нет оправданий.
Вова задумался, а Таня бросила взгляд на его голый пенис. Он был скрюченным, немножко лиловым, и лежал бездыханно у хозяина на бедре. Похожий на неразвившегося близнеца, какие торчат иногда у людей из спины или плавают в брюшной полости. «Да, – подумала Таня, – им-то везет. Какая-нибудь получасовая операция – и все. Может быть, даже под местной анестезией».
Переварив услышанное, Вова сказал:
– А может, ты просто эгоистка или завистливая? Не хочешь найти в этой ситуации положительную сторону?
У Тани больно забилось сердце.
– Ладно, я так… – он похлопал ее по ноге: плек-плек-плек. – Не дуйся.
Таня не умела смотреть так, как он. Прямо, открыто. Проникающим, колюще-режущим взглядом.
Потом они стали есть дыню в постели.
Вова принес ее мытую, завернутую в полотенце. Нарезал на блюде. Они ели большими кусками и целовались дынными ртами, едва успев прожевать. Вова стащил с Тани полотенце, и сок потек ей на грудь. Он медленно стирал его пальцем и слизывал. Ее нога была рядом с ним, и Вова рассматривал ее пальцы. Нажимал на них, как на кнопки. Таня рассказывала обо встрече с Наташей. Закончила она восклицанием:
– И такие люди еще говорят, что я странная!
Она, конечно, ожидала поддержки. Но Вова только пожал плечами:
– Ты действительно странная.
Таня опешила:
– Секундочку. Ты считаешь, это нормально – врать человеку, да еще так пошло и очевидно?! Все эти «а я ему говорю: ну что, брат Пушкин»… Это такое стародавнее клише… Ну какой смысл? Все равно я рано или поздно узнаю, что Толстая не дарила ей кофеварку!
– Люди таких профессий должны быть яркими. Уметь создать атмосферу, увлечь слушателя… Это и не рассчитано на долгосрочный эффект – так, минутное впечатление. Ты же повелась. Хоть на час…
– Да, но какой смысл? Если б это был последний час моей или ее жизни, то да… а так?
Уф-ф. Вова вздохнул, будто терпеливый учитель.
– Ну что, ты никогда не приукрашивала какие-нибудь свои подвиги? Хоть чуть-чуть? А такие, как она – вообще нарциссы. Им нужно восхищение… Поэтому они и выбирают такие профессии.
– Хорошо, я могу понять, когда чуть-чуть преувеличивают. Но зачем выдумывать все подряд и в таких масштабах, я не понимаю… Если бы кто-то восхищался моими несуществующими достоинствами, мне бы это не доставило ровно никакого удовольствия. Я хочу, чтобы ценили только то, что есть у меня на самом деле. Пусть немногое, но мое.
– А это гордыня, – сказал Вова и посмотрел на нее так, что Таня тут же решила: ей почудилось, что он так посмотрел. Такого просто не могло быть. Параноидальные фантазии, как обычно.
Потом он встал и начал расхаживать голым по комнате, брать в руки и рассматривать расставленных на полках птиц – стеклянных, металлических, вязаных. Невыносимо красивый Вовин пенис, теперь уже не похожий на лилового близнеца, болтался из стороны в сторону. Завороженная, Таня произнесла:
– Я думаю, почему она сказала про кофеварку? Она ведь могла сказать что угодно: вон ту книгу, вон тот кактус… Толстая не подарила бы кофеварку.
– Да? – Вова обернулся и снова был тем же Вовой, с которым они десять минут назад ели дыню. Он улыбался, и в его улыбке была вся их будущая совместная жизнь. – Ты, наверное, из тех, кому сложно делать подарки.
– Почему? Мне кажется, наоборот.
Вова посмотрел заинтересованно:
– Что ты любишь, чтобы тебе дарили?
Таня задумалась.
