— Может, Дик Фрэнсис? — предположила Люсинда. — Вряд ли… Такие мог бы сделать Питер — ну, Питер Мельник, помнишь? Вот бы кто мог нам сейчас помочь.
— Да, он смог бы, — ответила Норма.
Она промолчала о том, что вызывала разведчика и даже установила контакт — не хотелось подавать девушке надежды, которые могли оказаться напрасными. Вместо этого она спросила:
— Как ты думаешь, дети здесь перейти смогут?
— Думаю, смогут, надо только перила сделать, — сказала Норма.
Перила они изготовили из разрезанных на части и затем крепко связанных простыней. Переправа затянулась: каждого малыша они сопровождали сами, боясь доверить это даже Матвею с Борисом. А когда наконец все перебрались на другой берег, их ждало новое испытание: подъем, такой же крутой, как и спуск перед этим. Тут у малышей кончились и силы, и терпение. Норма и Люси их и уговаривали, и подгоняли, и сами вели или несли; казалось, это никогда не кончится.
Люсинда не чувствовала под собой ног, когда с Сюзанной Ли на плечах выбралась, в конце концов, на ровное место. Выбралась — и остановилась: прямо перед ней стоял готовый к прыжку лерд. Она попробовала мысленно отогнать его, но усталость мешала сконцентрироваться, ничего не получалось. Лерд плавно помахивал короткими острыми крыльями, эти взмахи делались резче — хищник был готов к нападению. Хорошо хоть Сюзанна утомилась и уснула у нее на плечах — ее крик мог ускорить события. А так у нее еще оставалось несколько секунд. Медленно, плавно она достала бластер, который на время спуска и подъема засунула за пояс, навела его на лерда — и тут вспомнила предупреждение Нормы о том, что оружие, возможно, не заряжено. А что, если его энергии не хватит для выстрела? Сзади послышалось пыхтенье: на обрыв взбирался Борис. Лерд еще раз взмахнул крыльями и прыгнул. Она нажала на спуск.
— Что, снова протестуешь, Генрих? Молодец, так и надо, протестуй. Только держись немного в стороне — и мне обзор не будешь загораживать, и тебя не заденет. А я не хочу, чтобы тебя задела шальная пуля, слышишь, Генрих? — произнес тот, кого Генрих Рейтер привык называть Оливером, внимательно оглядывая улицу, по которой они шли.
— Я требую, чтобы вы прекратили беззаконие и отозвали своих людей! И прекратите называть меня Генрихом! — Голос мистера Рейтера дрожал и срывался временами в предательский фальцет, но с потрясением, которое охватило его в первые минуты вторжения, чиновник справился.
Это далось ему нелегко: до сих пор Генриху Рейтеру не приходилось видеть, как убивают людей. А здесь убивали непрерывно и беспощадно. Истребление началось с первой минуты, когда охранники, преодолев сопротивление группы поселенцев во главе с мэром, ворвались в поселок. Мистер Оливер — точнее, Предиш — напутствовал их такими словами:
— Идите, ребята, очистите эту благодатную землю для новых всходов! Молодых старайтесь захватить, особенно парней, но девушки тоже сгодятся. Но в первую очередь меня интересуют дети. Чтоб ни один ребенок не погиб и никуда не делся, ясно?
Тогда Генрих Рейтер не представлял, как будет выглядеть на практике „очищение земли“ — он прежде всего обратил внимание на последнюю часть речи начальника охраны. Обратившись к мистеру Оливеру, чиновник приветствовал его заботу о безопасности детей и молодежи, но призвал вместе с тем вообще отказаться от насильственных действий и отозвать своих людей из поселка, чтобы он, Рейтер, мог успокоить поселенцев. А он был уверен, что смог бы убедить их отказаться от вооруженного сопротивления. Ведь теперь, после странного поведения покойного мистера Пасвика во время переговоров, после его возмутительных призывов к стрельбе, вопрос о передаче земель компании предстает в новом свете и может быть пересмотрен. Что же касается самого мистера Оливера, то суд, который будет разбирать прискорбный конфликт с поселенцами, несомненно, учтет выдержку, проявленную мистером Оливером в начале этого конфликта, и найдет смягчающие обстоятельства. Так что надо срочно прекратить дальнейшую стрельбу, и все будет хорошо.
Мистер Оливер (или все же Предиш?) выслушал эту речь представителя Галактической комиссии со все растущим изумлением, а когда чиновник закончил, хлопнул себя огромными ручищами по бокам и воскликнул:
— Ну Генрих, ты меня удивил! Я-то был уверен, что ты будешь, как этот слизняк с душой павлина, валяться у меня в ногах и молить о пощаде. Ну или стрекача попробуешь задать. А ты вон держишься, обо мне заботишься, прощение обещаешь! Спасибо, Генрих, от души спасибо!
Тут начальник охраны (или его подчиненных уже нельзя было считать охранниками, а его начальником охраны?) шагнул к чиновнику и крепко его обнял — так крепко, что Генрих Рейтер не мог издать ни звука и чувствовал, что стоит супи чуть усилить объятия, и у него будет сломан позвоночник.
