Устраивать ночлег ей пришлось одной. Норма Хайек, дойдя до рощи, села возле первого попавшегося дерева и больше не двигалась. Поглядев на осунувшееся, побледневшее лицо мастера кноду-ганобу, Люсинда не стала ее ни о чем спрашивать — только принесла одеяло, кружку воды и пару энергетических таблеток. Через несколько минут, когда она пришла забрать кружку, Норма уже спала.
С детьми было гораздо сложнее. Все сильно устали, хотели есть, малыши хотели домой, а потому капризничали. Люсинда сбилась с ног, раскладывая одеяла, раздавая еду и воду, провожая маленьких в туалет к назначенному для этой цели дереву, объясняя, что ночной рубашки сейчас нет и горячего какао тоже, зато можно не чистить зубы — просто снять туфельки и накрыться вторым одеялом. А сказку на ночь она расскажет обязательно — вот сейчас уложит еще Розу и Густава, вернется и расскажет.
Однако вспоминать сказки ей не пришлось — всякий раз, когда она возвращалась к тому, кому давала обещание, он уже спал. Сюзанну Ли пришлось укладывать на новое место: она заявила, что под ней кто-то шевелится и хочет укусить. А потом потребовала еще воды. Люсинда побежала к ручью, а когда вернулась, увидела, что все уже спят.
Теперь, когда она осталась одна, ей стало по-настоящему страшно. Если бы здесь каким-то чудом оказался Питер — Питер, с его железными руками, способными свернуть шею лерду, и в то же время интересующийся всем на свете! Да ладно, Питер — это мечта, хотя бы кто-нибудь, на кого можно было положиться, с кем посоветоваться! И зачем только Норма ее позвала, втянула во все это! Втянула, а сама теперь спит. „Перестань, не злись, — приказала она себе. — Злиться, как папа говорил, — последнее дело. А кто бы сейчас им помог? Вот так-то. Лучше подумай, что делать“.
Солнце село, быстро темнело. Внизу под обрывом, куда устремлял свой бег ручей, оживала ночная жизнь. Осторожно ступая, пробирался к воде кто-то большой и грузный. Вряд ли он был опасен, но вот второй, что следил за ним из чащи, был голоден. Голоден был и другой, гибкий и сильный, что шел по другой стороне ручья. Вот он почуял незнакомый запах, доносившийся с холма, и повернул туда…
Люсинда сама не заметила, как бластер оказался у нее в руке. Она шагнула к обрыву, готовая встретить опасность, и вздрогнула, когда маленькая тень, в сумерках сменившая цвет с розового на серый, пробежав мимо нее, встала на краю обрыва, подняв смешной хоботок. Маленький доро был готов предупредить об опасности и даже вступить с ней в бой. Значит, она все же не одна. Это было замечательно, но как сможет Чака справиться с тагрилом или хистагом? И хватит ли в бластере заряда на еще один выстрел? Она включила индикатор. Да, уже желтый, значит, энергии осталось совсем чуть-чуть.
А ведь враг может подойти не только снизу, но и со стороны плоскогорья, может напасть сверху…
Она вздрогнула. Как она могла забыть? Она совсем забыла о главной опасности, от которой они бежали. Есть ли погоня? Она попробовала мысленно потянуться в ту сторону, прощупать пройденный ими путь. Но у нее не получилось: устала, сил осталось совсем мало.
Да, силы следовало беречь. Она села под деревом посреди спящих и построила защитный колпак — эмоциональное поле, отпугивающее любые живые существа. Трудно было дотянуть поле до Нормы, лежавшей в стороне от других, но в конце концов ей удалось. Теперь требовалось одно — не заснуть.
— Ты меня буди, слышишь? приказала она доро, не совсем уверенная, что он ее понимает. — Не давай спать.
Чтобы не заснуть, она стала думать о новом ченджере, над которым работала, и о других, будущих. Думалось хорошо, даже появились кое-какие новые мысли, совсем неожиданные, правда, какие-то странные… Но тут она почувствовала толчок, потом еще один — и, раскрыв глаза, увидела, что стало совсем темно, на небе высыпали звезды, а рядом стоит Чака и требовательно на нее смотрит. Убедившись, что она проснулась, он скрылся в темноте — пошел сторожить.
Сконфуженная, Люсинда твердо пообещала больше не спать, а чтобы искушения не было, встала и начала ходить. Но уставшие ноги требовали отдыха, а кроме того, так было труднее удерживать защитное поле. Она снова села, но теперь стала думать не о ченджере, а о том, что бы было, если бы Питера не вызвали на Землю и он остался на Никте. Она бы, конечно, постаралась показать ему все самое интересное. В первую очередь, конечно, пещеру, которую как-то нашла и которую папа поспешил назвать ее именем. Зря он это сделал, в поселке стали над этим шутить, и она чувствовала себя неловко. Но пещера-то от этого хуже не стала, верно? Питеру бы она понравилась. А потом надо сходить на запад, в болота.
Если уж искать приматов, о которых говорит Дьюк, то там. Хотя она не верит в здешних приматов, тем более человекообразных. Ведь они должны быть любопытными, верно? Иначе какие они человекообразные? А тогда они должны обязательно появиться вблизи их поселка или других поселений на Никте, а такого нигде не было. Но все равно на запад надо сходить. Вот они бредут по болоту — Питер, конечно, впереди…
