— Идем к нашему князю Ишинею, — и сам пошел вперед, ковыляя на кривых ногах. Афонька — следом за ним, важно и степенно, не торопясь. Два киргизина шли по бокам и с почетом держали его под локти. Остальные шли сзади. А за Афонькой, след в след, шли его казаки. Два киргизина из простых несли поминки Ишинею. Свиток с грамотой, отпиской Ишинею, Афонька держал в руке.
Подойдя к юрте, передний киргизин откинул белую кошму.
Афонька вошел внутрь и остановился. У очага, что горел в юрте, — хоть на воле и в самой юрте и так жарынь стояла, — сидело на кошмах в подушках несколько киргизов. Кто из них Ишиней и кому речь держать, — непонятно было. Который же тут князь?
Киргизы помалкивали, на Афоньку глядели. Все они были одеты вроде бы ровно — по одежде не различишь. Не то что воевода — того среди иных сразу увидишь по кафтану богатому, по убору головному да по виду важному. И сидит он всегда в особицу. А эти… Верно, все же, вон тот, что посередине, чуток поодаль от остальных. Сидит середь подушек, скрутив по-своему ноги, локтями на подушку опершись. Невидный такой киргизин, от простых не отличишь ни по обличью, ни по одежде. Киргизин как киргизин. Не старец еще глубокий, но и из молодых уже вышел. Поди-ка, как наш Дементий Злобин по годам. Хотя нет, вроде старше…
Стоя в юрте и разглядывая Ишинея с его лучшими людьми, Афонька вдруг даже вспотел от думы — обряд-то посольский он не ведал! Как по чину посольскому потребно делать ему? Сымать ли шапку, али не надобно? Кланяться ли князю? И ежели кланяться, то каким поклоном — большим ли, малым ли? И что говорить поначалу?
Оторопь взяла Афоньку. А ну как в порушение чести посольской сотворю что? Али обратно — князца изобижу, ежели ему чести должной не воздам. Тьфу ты, нечистый дух с этим посольством, язви его, и не угадаешь, что творить-то положено.
Афонька молча, пень пнем, стоял перед Ишинеем и его улусными лучшими людьми. И те все тоже молча глядели на него. И что бы стал Афонька дале делать — неведомо, но только тут киргизин, на которого Афонька думал, что он и есть князец, заговорил:
— Садись, русский алып. И пусть твои верные слуги сядут. Ваш путь был долог до наших юрт и пастбищ. Садись, ты мой гость.
Афонька вздохнул облегченно и, сделавши шаг вперед, поклонился Ишинею малым поклоном, не снимаючи шапки с головы.
— Рад быть я гостем твоим, преславный князь Ишиней, — по-киргизски отвечал он. — Но не гостевать пришел я на сей раз к тебе, а послан я к тебе от тайши Кызыл-Яр-Туры с грамотой и словом его тайшинским.
Тут Афонька протянул Ишинею воеводскую грамоту с печатью, а из-за пазухи вынул вторую, где писано было, что он есть посол, и тоже подал князю. Ишиней дал знак, один из его людей поднялся с места, подошел к Афоньке и, приняв в обе руки грамоты, подал их Ишинею. Ишиней положил их подле себя.
— А еще кланяется тебе тайша Кызыл-Яр-Туры поминками, тебе и твоим лучшим людям, — Афонька обернулся к стоявшим позади него киргизам, и те, подбежав к Ишинею, положили около него воеводские поминки: блюдо великое медное посеребренное, а на нем друг на дружку еще несколько блюд, одно против иного все меньше. На верхнем блюде лежал мешок шелковый с каменьем-одекуем, сукна цветные — алое, синее, зеленое, опояски шелковые, уздечки наборные и иные дары. Ишиней, кинув быстрый взор на поминки, тотчас же отвел глаза в сторону. Люди же его зацокали, закачали головами. Видать, хороши были поминки, поглянулись им.
— Скажи спасибо тайше из Кызыл-Яр-Туры за его доброту и щедрость, — сказал Ишиней.
— Скажу, — ответил Афонька и подумал: «Теперь, поди-ка, в самый раз сесть можно».
Афонька сел на одну из подушек и вежливо замолчал.
Ишиней стал спрашивать Афоньку о дороге, о его здоровье, о здоровье тайши из Кызыл-Яр-Туры, о здоровье Афонькиных казаков, из которых, как он слышал, болел один, и о здоровье аманатов. Про последних так, вскользь, спросил, но Афонька понял: боится князец, что как бы за его воровство аманатам дурно не учинили. Афонька отвечал, что все здоровы: и он, и его казаки, и тайша Кызыл-Яр-Туринский, и аманаты. И в свой черед спрашивал о здоровье князя, о его табунах и отарах, не было ли падежа али мора. Нет, слава добрым духам, не было, отвечал Ишиней, а потом опять стал спрашивать, как дела идут в Кызыл-Яр-Туре: не было ли войн с дурными людьми, да хорошо ли ясак дают на Кызыл-Яр-Туру. Афонька и на эти вопросы отвечал степенно, а как зашло слово про ясак, сказал, что ясака, не в пример прошлым годам, в нынешнем году собрано куда как много.
