Лицо фюрера потемнело. Было видно, что он тяжело воспринимает произошедшее. Некоторое время Гитлер молчал, разглядывая на столе разложенную карту, потом в упор посмотрел на Гудериана:
— Что с местным населением?
На лице генерал-полковника на какую-то секунду промелькнуло сомнение (следует ли обо всем рассказывать Гитлеру), но потом оно приняло твердость, и Гудериан продолжил с прежней решимостью:
— Местное население испытывает большой страх перед наступлением русских. Я бы даже сказал, что повсюду в Пруссии царит паническое настроение, что в первую очередь связано с отступлением наших войск. Бегство местного населения вглубь Германии можно назвать массовым. По оголенному телу городской дороги, где вместо булыжного покрова глубокие ямы и воронки от авиационных бомб, тянутся длинные колонны из стариков, женщин, детей, многие из беженцев во время последних сильнейших морозов погибли. Колонны беженцев значительно препятствуют продвижению нашей военной техники. На дорогах перед танковыми заграждениями возникают большие пробки из людей и техники, постоянно подвергающиеся авианалетам.
— Более ста лет на немецкую территорию не ступала нога врага, а сейчас русские орды двинулись на нашу землю, чтобы уничтожить немецкий народ. Поэтому каждый дом, каждая деревня, каждый город должны превратиться в неприступную крепость! — глухим голосом, в каждом слове которого чувствовалась боль и ярость, произнес Гитлер. — Мы должны воевать так, чтобы страх немцев перед русскими обернулся страхом русских перед немцами! Другого пути для нас не существует. Мы или победим в этой схватке, или все до единого человека будем уничтожены.
— Мой фюрер! — продолжал Гейнц Гудериан. — Сейчас немецкие войска оттеснены на песчаную косу у моря, а также на полуостров Замланд. Наши войска оказались в безнадежном положении. Единственная возможность для них спастись — это оставить полуостров и отойти вглубь Германии, где они будут более полезны для отражения русских армад.
— Мы должны держаться и не отступать! — выкрикнул рейхсканцлер. — Доведите мой приказ до каждого генерала, до каждого офицера, до каждого солдата! Вам понятно, Гудериан?
— Так точно, мой фюрер, — слегка вытянулся генерал-полковник.
Посмотрев на майора Иоганнмейера, адъютанта по вопросам сухопутных войск, Адольф Гитлер продолжил:
— Вы срочно вылетаете в Восточную Пруссию. У вас цепкий взгляд, Иоганнмейер. Детальнейшим образом ознакомитесь со сложившейся обстановкой и доложите о ней мне лично! Мне нужна правдивая информация из первых рук.
— Слушаюсь, мой фюрер! — ответил тридцатилетний адъютант.
— Я должен перепроверить все те данные, что поступают ко мне от командующих армиями в Восточной Пруссии. Мне не хотелось бы обвинять моих генералов во лжи, но у меня имеются серьезные основания подозревать, что они докладывают мне не всю правду об обстановке на фронтах. Возможно, что некоторые из них специально искажают правду о положении дел на фронтах, освещая происходящее на них не в лучшем свете, чтобы избежать серьезных боев с русскими… Что у нас по второму вопросу?
— Мой фюрер, я предлагаю отозвать с Восточного фронта членов гитлерюгенда, что находятся в рядах фольксштурма в качестве командиров, и направить их в Западную Германию, — сказал Мартин Борман, который в последние месяцы присутствовал на совещаниях штаба в качестве его постоянного члена.
Гитлера и Бормана волновала дальнейшая судьба партии. Нередко они оставались вдвоем после совещания и обсуждали будущность Национал-социалистической немецкой рабочей партии. Оба безоговорочно сходились на том, что партия в лице молодых кадров гитлерюгенда должна быть сохранена. Гитлер дал задание Борману тщательно проработать этот вопрос и выступить с ним на ближайшем заседании. Тянуть с решением столь важного вопроса было нельзя. Русские уже буквально стучатся в ворота Берлина.
— В первую очередь нужно отозвать воспитанников «Орденсбург» и «Адольф Гитлер».
Рейхсканцлер понимающе кивнул. Именно воспитанники этих школ готовились к партийной работе. С ними связывались большие надежды на будущее Германии. Адольф Гитлер не раз наведывался в любимые школы и многих воспитанников знал лично. Сейчас, в трудную для Германии годину, они сражались на Восточном фронте на равных со своими воспитателями.
— Мне дорог каждый мой мальчик из гитлерюгенда. Они все должны быть отозваны с фронта и переправлены в Западную Германию. Но начать следует со школ Пруссии, Померании и Силезии, где сейчас очень непросто… Молодые кадры должны быть сохранены для дальнейшего существования партии. Борман, вы лично займетесь этим важным делом!
— Слушаюсь, мой фюрер! — бодро отозвался секретарь фюрера.
