Никто до Казакова прежде не командовал таким колоссальным количеством артиллерии, сумевшим поднять ее на очень большую высоту. Генерал-полковник не только лично участвовал едва ли не во всех значимых для Красной армии сражениях, но и побеждал в них — в Сталинграде, на Курской дуге, освобождал Белоруссию и сейчас лично командовал артиллерией в Познани, открывая дорогу советским войскам на Берлин. Именно с его именем связывают такие понятия, как «массированный артиллерийский удар», «двойной огневой вал» и «артиллерийское наступление», успевшие уже прочно войти во фронтовую лексику.
Приникнув к стереотрубе, закрепленной на треноге, генерал-полковник принялся пристально осматривать Цитадель, возвышающуюся на холме. Оборону держали форты внутреннего обвода, состоящие из пятнадцати фортов, бастионов, казематов, среди которых была и главная твердыня Цитадели — «Виняры».
Десятикратное увеличение приблизило крепость чуть ли не на расстояние вытянутой руки.
— Эх, какая красавица! Даже разрушать жалко, — невольно выдохнул генерал-полковник, разглядывая бастионы и редуты крепости. — А ничего не поделаешь, придется!
Каждый камень, вложенный в ее стены, свидетельствовал о мощности фортеции, о том, что она будет сражаться до тех самых пор, пока не будет разрушена до основания. Пробоины, полученные от тяжелых снарядов мортир, уже были заделаны, и теперь Цитадель предстала нетронутой, как невеста в канун венчания.
— Хватит тебе упрямиться, скоро ты нашей станешь!
В отличие от бинокля, стереотруба стереоскопична, что позволило отчетливо различать предметы, лежавшие в различной отдаленности, они имели четкие очертания, объемность. На первой линии крепости расположились бетонированные доты, хорошо замаскированные, скрытые на местности, но уже раскрытые пешей разведкой и занесенные на все оперативные карты армии. Первый огневой вал обрушится на них. А то, что не удастся уничтожить тяжелым орудиям, завершат реактивные снаряды «катюш». Именно на этой линии, в направлении главного удара, среди разрушенных городских зданий и наспех вырытых окопов и блиндажей, расположился отряд СС, отступавший вместе с основными частями немцев из-под Кишинева и оставивший после себя кровавый след. К вам будет особый счет!
Форт «Виняры», напоминавший неправильный пятиугольник, смотрелся на фоне низких серых потемневших облаков хмуро и грозно, в темных амбразурах казематов проглядывали стволы станковых пулеметов.
До начала артиллерийского штурма оставалась минута. Генерал-полковник Казаков отступил от стереотрубы и взял трубку телефона:
— Начинайте! Массированный артиллерийский удар!!!
Одновременно по всей длине расположения войск вспыхнули зеленые ракеты, подавая сигнал к нанесению артиллерийского удара. Будто бы сговорившись, с переднего края, со второй линии атаки, где стояли тяжелые гаубицы, по Цитадели ударил первый залп из сотен орудий. За ним тотчас еще и еще… Такие же громогласные. В воздух поднялись комья земли, расщепленные балки, расколоченные кирпичи, куски земли и все то, что некогда было человеческими телами. Место разрывов заволокло дымом, не желавшим рассеиваться, и с каждым залпом он все более густел, превращаясь в непроглядную завесу.
Генерал-полковник продолжал наблюдать за взрывами через стереотрубу. Даже Цитадель, находящаяся на вершине возвышенности, теперь была скрыта от обзора темно-серыми дымами и комьями земли. Казаков посмотрел на часы: прошло всего-то пять минут, а дымом заволокло так, что никакого просвета! Цели не видно, дальнейшая пальба пользы не принесет.
Подняв трубку телефона, генерал-полковник распорядился:
— Прекратить огонь. Пусть дым и земля улягутся.
Неподалеку, откуда-то с верхних этажей разрушенного здания, в воздух взметнулись две красные сигнальные ракеты. Пушки разом умолкли.
— Рано, фриц, радуешься, это только самое начало.
…Прильнув к перископу, Чуйков увидел, как сразу в нескольких местах в воздух взметнулись зеленые ракеты и по всей линии фронта, послушные единой команде, из первой линии окопов, больше напоминавшей снежную лощину, поднялась, сгибаясь под пулями, цепь бойцов, за ней вторая, и двинулись на крепость. Зрелище наступающей пехоты завораживало.
Крепостные стены осветились множеством вспышек. Длинными злобными трелями заливались крупнокалиберные пулеметы, грозно охали пушки, длинно и бегло палили зенитки, тяжело и часто, сотрясая пространство и закладывая уши, стреляли гаубицы. В воздух плотной непроницаемой стеной поднялись тонны земли. Пехота, сделав рывок, залегла. В ответ залпами, подавляя огневые точки, нещадно лупила артиллерия. За пехотой, поддерживая ее огнем, неистово громыхая, покатили танки.
Над полем стоял плотный запах жженого тола. Огонь артиллерии с переднего края перемещался в глубину немецкой обороны. Заняв позиции в тыловой глубине, стреляли гаубицы, перемещая огонь по дальним точкам города. Еще не отгремели последние залпы, как пехота, дружно поднявшись, вновь устремилась на ощетинившиеся огнем городские форты.
