Небольшой отряд Велесова, закрепившийся у моста, спрятанный от немецкого обзора дымовой завесой, продолжал сражаться. Каким-то чудом им удалось сохранить три орудия с боеприпасами, и сейчас, выбирая на стенах цели, они крепко огрызались, вырывая куски гранита из крепостных построек.
Сержант Савельев прополз совсем немного, каких-то метров сто, когда вдруг натолкнулся на рядового Строева: укрывшись за бронированный лафет покореженной дивизионной немецкой пушки, тот перевязывал раненую ногу.
— Так ты здесь? — удивился Николай. — А мы тебя уже похоронили. Когда ты ушел, так там такая стрельба поднялась!
— Поднялась, — невесело согласился Строев. — Ногу, суки, зацепили… Ладно уползти удалось. Вот только рано вы меня хороните, — буркнул рядовой. — Я еще до Берлина дотопаю, хоть на костылях, но там буду!
— Геройский ты парень! В каком месте ров перешел?
— Метров двести отсюда будет, — показал он на небольшой бугор. — Там стена обвалилась в ров. Вот я по ней и поднялся.
— Так она же с редута простреливается.
— Вот меня и прострелило, — показал он на ногу. — Думал, что проскочу, а оно вон как вышло. То ли заметили, то ли шальная пуля попала. Вот сюда и дополз. С огнеметом-то тяжело. А тут еще и автомат.
— Ты из огнемета стрелял?
— Не успел, — отмахнулся Строев. — А ты, значит, все-таки подпалил фрицев. Красиво получилось! — восхищенно протянул разведчик.
— Сейчас они из всех щелей, как тараканы, лезут. Давай сделаем вот что: ты здесь пока посиди. Затаись. Немного ждать осталось: скоро наши подойдут. А я твой огнемет возьму и вон тот редут успокою, чтобы штурмовикам сподручнее было переходить, а то они панцирной пехоте головы не дают поднять своими тяжелыми пулеметами.
— Бери, — подтолкнул Строев товарищу ранец, лежавший рядом. — У тебя это хорошо получается. И смотри, Николай, истрать на этих гадов все до последней капли!
Надев ранец, сержант почувствовал привычную боевую тяжесть.
— Напутствие понял. Это я и собираюсь сделать.
Строев что-то сказал, но его ответ заглушил мощный артиллерийский залп. Сержант Савельев не услышал сказанных слов, лишь одобрительно показал большой палец, догадываясь, о чем идет речь; пригнувшись, заторопился к редуту, откуда нескончаемо трещали пулеметные очереди.
Очередной артиллерийский залп поднял на воздух сотни килограммов земли, заслонивших на короткое время тусклое солнце. В воздухе невыносимо пахло кислятиной — смесью жженого пороха и сгоревшего тола.
Стрельба велась неровно: то вдруг усиливалась, а то неожиданно спадала. Подгадав, когда интенсивность обстрела спадет, Савельев юркнул в стенной проем. Стараясь не зацепить ранец о торчавшие в стене металлические пруты и вжимаясь в землю, он пополз в сторону редута. Торчавшая повсюду колючая проволока норовила зацепиться за бушлат, разодрать лицо; рваные провода всех расцветок длинными змеями стелились по земле, оплетали ноги. А еще многочисленные воронки, составлявшие длинные цепи и причудливые формы, не давали себя обойти. Оставалось одно: сползать на дно и, опираясь о разогретую разрывами слякоть, выползать на противоположную сторону, чтобы через минуту вновь сползать в талую воду другой воронки.
Всюду, куда ни глянь, — трупы! Обожженные огнем, растерзанные взрывами, расстрелянные в упор, убитые с дальнего расстояния, они лежали вперемешку со своими прежними врагами, равнодушные ко всему происходящему. Бесконечные обстрелы и продолжительные перестрелки не давали возможности оттащить их на свою сторону, достойно похоронить, и павшие терпеливо дожидались, когда живым будет до них дело.
Савельев уверенно полз в сторону редута. Когда до него оставалось не более пятидесяти метров, сержант остановился. В этой части Цитадели дымовая завеса была не столь плотной — удалось рассмотреть тыловую сторону, подле которой стояли два обгорелых грузовика. Стены подвала были заложены мешками с песком. Боевого охранения не видно, все его силы сосредоточены на южной стороне, откуда шла непрекращающаяся пальба. С немецкой стороны солировали два крупнокалиберных пулемета, перебивая отдельные выстрелы из винтовок; гулко верещали зенитки.
Работы у немцев было невпроворот, лупили на малейшее движение, заставляя штурмовой отряд и пехоту крепко вжаться в землю. Фаустники беспрерывно палили из «панцерфауста»: разрушали стены домов, опасаясь, что за ними могут прятаться танки; разбивали нагромождения камней, полагая, что там укрывается пехота; били по орудиям, вытолканным из-за укрытия для стрельбы прямой наводкой. Особое значение уделялось мосту, уже восстановленному и готовому принять панцирную пехоту для переправы на другую сторону рва.
