Сержант Савельев уже приблизился к редуту, как вдруг неожиданно из дымовой завесы прямо на него вынырнули двое немцев с карабинами в руках. Они, очевидно, были из боевого охранения и осматривали тыловую сторону редута. Сержант даже рассмотрел в глазах одного из них, высокого, тощего, с невероятно белой кожей, нечто похожее на изумление. Долговязый вскинул винтовку, и в тот самый момент Савельев длинной очередью прошил обоих — две достались тощему (одна угодила в грудь, а другая в живот), а вот его напарнику три пули пробили брюшину. Оба упали, не издав ни звука. «Так оно будет понадежнее», — удовлетворенно рассудил сержант.
Никто не торопился на звук выстрелов. Прозвучавшая на фоне артиллерийских залпов автоматная очередь была неразличима в общем грохоте стрельбы, и немцы, обороняющиеся в редуте, не обратили на нее внимания.
К стене редута прислонена помятая полковая немецкая пушка. Всего несколько дней назад она стояла на позиции и не давала советским подразделениям подойти ближе к крепости. Но сейчас, уже разбитая, потерявшая возможность стрелять, она утратила прежнюю ценность, и ее оттащили к редуту, к кладбищу разбитой техники, где, кроме нее, враскоряку стояли четыре зенитки, гаубица с искривленным стволом и три разбитые вдрызг полковые пушки.
Взобравшись на покореженную зенитку, сержант глянул через амбразуру внутрь помещения: просторное, пропахшее гарью и смрадом; у противоположной стены, пристроившись к амбразурам, немцы вели прицельный огонь. Центральное положение занимал пулеметный расчет, который стрелял длинными очередями вдоль здания. Временами немцы что-то яростно выкрикивали, слух резала зловещая чужая речь ненавистного врага. Просунув в амбразуру пистолет, сержант Савельев прицелился в пулеметчика, сжимавшего в руках гашетку, и надавил на курок огнемета:
— Получи, гад!
Огненная смесь упруго ударила в спину немца, мгновенно вспыхнувшего, как большая восковая свеча. Следующая длинная очередь огнесмеси широко прошлась по всей противоположной стороне, цепляя автоматчиков, солдат, подтаскивающих патроны, двух фельдфебелей, перезаряжающих карабины. Полыхающая смесь, растекаясь по стенам, падала липкими горящими ошметками на пол, плечи и головы немцев. Дым закрывал вход, наполнял смрадом помещение. Немцы пытались сбросить с себя полыхающие шинели, но раскаленная плазма уже прожигала ткань, разъедала и обугливала их тела.
— Мы с вами еще не закончили, — зло процедил сержант и спрыгнул вниз. Через амбразуры длинными красными лентами пробивался огонь, пуская тяжелый коптящий смрад в затянутое дымом небо.
В самом углу редута из подвального помещения методично трещал немецкий пулемет, отличавшийся плотностью огня. Николай глянул в полуподвальное помещение и разглядел группу немецких солдат, прильнувших к смотровым щелям. Оно наполнялось грохотом стрельбы, в самом углу комнаты горела лампа, едва освещавшая комнату. Звучала прерывистая чужая гортанная речь, обрывки громких команд. Немцы понимали, что обречены, но не унывали, продолжали яростно сражаться. В мужестве врагам не откажешь.
— Будет вам на обед, гады! — Сержант сунул ствол пистолета в небольшое отверстие, заложенное мешком. Мушка, зацепившись за край мешковины, вырвала значительный лоскут, и на пол шуршащей струйкой побежал песок. Заподозрив неладное, на шорох повернулся солдат, стоявший от окна в трех шагах. На какое-то мгновение их взгляды встретились. Савельев даже рассмотрел отблеск от лампы, блеснувший в его удивленных глазах. Направить автомат немец запоздал, горящая упругая струя ударила ему в грудь, сбив с ног. Едва дернувшись, он застыл на полу, превращаясь в небольшой коптящий костер. Еще одна очередь, теперь уже длинная, опустошившая половину баллона, прошла вдоль всей противоположной стены, подле которой выстроилось отделение пулеметчиков. Комната разом вспыхнула. От огня стало тесно. В комнате раздавались предсмертные громкие стоны, крики ужаса. Пулеметы разом умолкли, предоставив возможность для атаки первому штурмовому отряду. В уже полыхавший редут разом влетели три снаряда, глухо грохнувшие внутри здания, они поломали перекрытия на втором этаже. Через небольшой пролом в стене наружу посыпался битый кирпич. Скоро здесь станет совсем жарко. Уже отступив на значительное расстояние, сержант Савельев увидел, как немцы стали выпрыгивать из окон, выползать из подвальных помещений. Некоторые из них, выбравшись из здания уже обгоревшими, падали замертво.
Противостояние ослабло. Пулеметы в редуте разом умолкли, и, воспользовавшись передышкой, штурмовые отряды устремились в атаку: панцирная пехота короткими перебежками приближалась к валу; артиллеристы выталкивали пушки, ненадолго останавливались, чтобы прямой наводкой произвести несколько выстрелов по амбразурам, а потом снова, опасаясь отстать от передовой штурмовой группы, катили орудия дальше.
