Огонь разгорался, поедая все новые метры здания. Немцы спешно покидали строение. Еще какая-то минута — и оно полностью будет объято пламенем. Словно бы перехватив эстафету, в соседнем здании с почерневшим фасадом из двух мест застучали пулеметы. Фланговый пулеметный огонь прижал к земле пехоту, успевшую закрепиться на пятачке. Фрицы чувствовали себя хозяевами положения. Знали, что к ним не приблизиться. Патронов не жалели, колотили длинными очередями, не давая возможности оттащить от моста раненых и убитых. Жаль было раненых, надрывно кричавших от нестерпимой боли, иные негромко постанывали, а другие заходились в предсмертном крике. Как же им помочь? Мосток не перейти: узкий, шаткий, хорошо простреливаемый. Ров тоже не преодолеешь. В каменных бортах рва установлены фланговые пулеметы, мимо них не пробежишь.
Неожиданно вспыхнуло второе здание, заставив неугомонный пулемет захлебнуться в своем гневе.
— Ай да молодец! — одобрительно произнес Бурмистров, глядя на усиливающееся пламя.
Умолкла стрельба и во втором укрепленном пункте. Из воспламенившегося здания небольшими костерками в облаках черного дыма выпрыгивали обожженные гитлеровцы. Сбросить горевшую одежду удавалось не всем, большая часть фашистов застывала на колючей от осколков земле, а над их неподвижными телами, подвластный ветру, бился погребальный костер, пуская вверх сажу и крохотные угольки.
Стрельба успокоилась. Отчетливо были слышны предсмертные крики, вопли. Самое время для атаки, другой возможности может не быть.
— Три зеленые ракеты! — выкрикнул майор Бурмистров. — В атаку!!!
Мост теперь не простреливался. От него прямой путь к редуту, из которого еще продолжали отстреливаться гитлеровцы, а дальше через многие проемы в стенах дорога уводила к последнему оплоту, форту «Виняры», — обветшавшему, побитому снарядами, покореженному, но по-прежнему крепкому.
Бурмистров выскочил из подвала, за ним устремилась группа захвата из четырех автоматчиков. Штурмовой батальон, по всей линии соприкосновения с противником, с грозными криками и злобной матерщиной пришел в движение. Поднявшись едва ли не в рост, панцирная пехота начала перебираться через ров. На острие атаки саперы. Они действовали молодцевато, дерзко. Бесстрашно забрасывали ров гранатами, перекидывали через него лестницы и уверенно карабкались на другую сторону рва. В бронежилетах, почти неуязвимые, они демонстрировали чудеса отваги. Перебравшись на другую сторону рва, рассыпались перед Цитаделью и продолжали стрелять, колоть, забрасывать врага гранатами.
На мосту интенсивное движение: по нему переправлялась на другую сторону рва пехота, гранатометчики, артиллеристы. Артиллерийская прислуга, упершись руками в колеса, стараясь не задерживать движение, катила полковую пушку. Орудие, отзывчивое на усилия, не застопоривалось, выкатывалось из ямок и спешно двигалось прямиком на щербатые гранитные стены Цитадели. Гаубица, катившаяся второй, неожиданно встала. Артиллерийский расчет под прикрытием четверых автоматчиков, рассредоточившихся вокруг орудия, надрывая глотки и жилы, пытался вытолкать ее на твердое место. Тщетно!
— Давай, братки, подмогнем! — подоспели трое бойцов из штурмового отряда. — Раз, два — взяли!!! — Стиснув от усилия челюсти, чуть ли не кроша зубы от натуги, воины пытались вытолкать многотонную технику из ямы. — Еще раз!!!
Пули цокали в бронированный щит, зло стучали по стволу. Но артиллерийская прислуга, вверив судьбу прикрывающим их от огня автоматчикам, продолжала толкать орудие. Гаубица слегка двинулась, будто бы пробудившись ото сна, а потом нехотя, преодолевая дремоту, выкатилась из впадины и энергично покатилась под горку прямо к редуту, словно намеревалась протаранить гранит.
Перед мостом — сплошная полоса развалин, ни одного сохранившегося здания. За мостом — Цитадель, пусть побитая, раненая, но живая, продолжавшая пребольно огрызаться, дорога к которой была усеяна трупами и разбитой в хлам техникой.
Бойцы, увлеченные атакой, стремились побыстрее преодолеть ров.
— Тащите орудия! — кричал в рацию майор Бурмистров. — Устанавливайте пушки в брешах. Расстреливайте их к чертовой матери!
Дым. Огонь. Пальба. Внутри Цитадели что-то загоралось. Взрывалось. Но пулеметный огонь шел из каждого подвала, из каждого окна, и, как мог, сдерживал натиск наступающих.
Впереди показались казематы, яростно огрызающиеся.
— Саперы!!! Взорвать их к чертовой матери — и вперед! — закричал Бурмистров. — Вышибить гадов артиллерией.
Впереди — штурмовые отряды, позади — пехота, уничтожавшая всех тех, кого не удалось добить сразу. Вооруженная огнеметами, она выжигала все подвалы, поднималась по этажам и, натолкнувшись на сопротивление, подавляла противника гранатами, расстреливала ручными пулеметами.
Инженерно-саперные батальоны ломали оборону врага, подобно ледоколу, разрезающему ледовые нагромождения, и неумолимо двигались дальше, отвоевывая у обороняющихся немцев территорию, — метр за метром, подвал за подвалом, этаж за этажом.
