— Нашел, но на пляже, — нехотя признался Гусев. — А на пляж его льды могли принести. Вмерзают где-то далеко отсюда в льды камни, а течение эти льды сюда несет. Ткнулась такая льдина в берег, растаяла, а камень на пляж и выгрузился.
— Кино! — удивился Палый.
Рыжие баки Палого пылали, как лампы. Он смотрел на свечу, думал, закусывал нежной тешей.
— Жаль, что не на материке мы, — подвел он итог.
Ночь была полна звезд, шорохов, вспышек.
Если бы почта заглядывала в этот благословенный край, думал Тасеев, лежа у раскрытого окна я написал бы Вале письмо… Я написал бы, что ночью можно слышать подводный шум океана, грохот и рокотание глыб, передвигаемых по океанскому дну… Я написал бы, что океану так же трудно верить, как человеку… Так же трудно, но так же и… необходимо.
Он встал.
Волны, полные звезд и отсветов, раскачивались, как кошельковые невода. Топовые огни сейнера светились у самой скалы, по крайней мере так казалось… Вот она, нечаянная оказия, о которой на Курилах мечтают все. Через день — океан, потом Камчатка, а там через Хабаровск — на Сахалин… А завтра… Завтра сбегаем по маршруту Ильева, туда, где он нашел свои гранитоиды — на Горящую Сопку…
Гусев шел впереди и почти сразу наткнулся на тюк, точнее, на то, что от тюка осталось — тройная рогожа и виток сухой колбасы.
— Говорил, найду! — нарочито спокойно сказал Гусев, отламывая кусок. — Проценты с капитала мне по закону положены. — Он подумал и протянул оставшееся Тасееву.
Крепкая ветвь стланика зажала ногу Тасеева, и ему сразу стало легче — не надо было отворачиваться или бурчать что-то, — отказ выглядел вполне естественно.
Выбравшись из зарослей, они увидели перед собой грозные склоны Горящей Сопки, засыпанные валами ноздреватых и рыхлых шлаков. Едва заметная тропа вывела геологов на площадку, с одной стороны круто обрывающуюся в море, с другой — в размытый временем и дождями кратер.
— Близко к богу, — заметил Гусев, усаживаясь на краю. Тасеев не захотел одернуть его, остановить — сам не маленький! Да и не мог он уже этого сделать. Замер, расширил глаза, и Гусев невольно повернулся в сторону его взгляда.
Прямо под ногами, на остром осыпающемся конусе четко белел рябой камень… Трудно, невозможно было спутать его с базальтом или дацитом! И как лежал — в двух шагах!.. Впрочем, близость эта, конечно, была обманчива — ступи, а там тебя уже никакая сила не удержит…
И все-таки гранитоид вот, под руками! И в кратере, а не на берегу, где и царицу египетскую найти можно!
— А ну-ка! — сказал Гусев и длинной рукоятью молотка попытался придвинуть к себе обломок. Однако он не рассчитал — камень сполз ниже, грозя вообще улететь в провал. Теперь уж точно, на секунду, но надо было ступить на осыпь…
Ступил Гусев неудачно. Тасеев даже руку протянуть не успел. С легким шипением осыпь сдвинулась, Гусева на ходу развернуло, и Тасеев только и увидел — широкую спину, нелепо сбившийся на плечо рюкзак да раздувшиеся, набитые каменной крошкой сапоги…
Вот и все, оцепенел Тасеев.
Вот и нет прошлого. Там оно, это прошлое — внизу, под шлаками! Остались от прошлого разодранный рюкзак да мятые кости…
— Сергей! — заорал он.
— …ей! — откликнулось эхо.
На площадка было пусто — ни травинки, ни кустика. Оторвав от рюкзака ремни, с отчаянием осмотревшись, Тасеев пополз вниз по узкому скальному гребню, стараясь не смотреть по сторонам, стараясь не вслушиваться в подлый скрип ползущего под сапогами шлака.
Вот и все, думал он. Можешь радоваться. Можешь сделать ручкой. Можешь окрестные скалы расписать в честь справедливого возмездия. И вору, и ограбленному воздано.
Хватит, оборвал он себя.
Вниз он теперь вообще не смотрел. Боялся остановиться.
Уже метры отделяли его от такой надежной площадки, уже со всех сторон поднимались, почти смыкаясь над ним, черные голые стены, уже узким и непередаваемо голубым стало над ним небо, а он продолжал сползать.
Не выберусь, думал он, не смогу…
Он почувствовал запах серы, почувствовал запах сухого теплого камня, и ноги его наконец коснулись торчащих над провалом глыб. Как хищные лапы перехватывали они круглое тело осыпи, по которой все еще струились потоки шлака.
«Там Гусев и прикопан, за перемычкой», — мелькнуло в голове.
Он попрыгал по камню, заклинившему центр осыпи. Глыба не шелохнулась, но, чтобы спуститься с нее вниз, нужно было быть хотя бы святым…
Смотри, сказал Тасеев себе, смотри внимательно. Не может быть, чтобы в этот провал не существовало спуска.
Гребень?
Одна мысль ползти по острому как нож гребню в черный многометровый провал ужасала Тасеева, но другого выхода не было. Он нащупал ногой еле заметный выступ, и вдруг его будто ударили — на краю провала, на плоской ржавой плите, он увидел белые, совершенно бескровные пальцы Гусева. И между ним и этими судорожно вцепившимися в камень пальцами струилась почти полутораметровая река шлаков.
Не теряя ни секунды, Тасеев уперся ногами в выступ и бросил конец связанных рюкзачных ремней туда — к пальцам. Широко раскрытыми глазами, еще не веря в удачу, он следил, как пальцы Гусева сжали ремни.
