Юрий Васильев. ДНЕВНИК: «…Короткая улочка, похожая на запущенную садовую аллею, вывела меня к двухэтажному, кирпичному дому, который я хорошо знал по Геркиным фотографиям. Звонка на дверях не было, я постучал, но и на стук никто не ответил. Помня Геркино письмо, я пошарил под ковриком и действительно нашел ключ. Из коридора пахнуло запахом сухих верб. Они торчали из стеклянной банки, давным давно сухой, как пустыня.
На холодильнике лежала стопа книг, на книжной полке стояли стаканы, на полу валялась карта: бассейн Тихого океана.
Надеюсь, подумал я, это именно Геркина квартира.
С моей склонностью видеть вещи, какие они есть, ошибаться адресом неразумно.
Насвистывая, я разобрал чемодан, выложил на диван алма-атинские яблоки, польские джинсы, болгарские сигареты. Пепельницы рядом не было. Стараясь не уронить пепел сигареты на пыльный пол, я прошел в кухню и удивился: мусорное ведро было доверху набито обрывками бумаг и… окурками.
На некоторых фильтрах ясно различались следы помады…
«Прогресс! — развеселился я, — у Шпанова бывает курящая женщина!»
Я, наверное, еще что-нибудь такое подумал, но неожиданно затрещал телефон. Вернувшись в комнату, я снял трубку.
— Я так и знала, что ты приехал! — торопливо произнес женский голос — Я увидела, что в твоей комнате горит свет. Умница! Не уходи! Через пять минут я у тебя буду. Это важно!
Не успел я возразить, трубку повесили.
В чужом городе даже незнакомые голоса что-то напоминают… Думая так, я сварил кофе и устроился у окна. С этой позиции я спокойно мог рассмотреть таинственную визитершу Шпанова. Но такой уж случился день — в замочной скважине звякнул ключ, я вышел в коридор и увидел… Дину!
Я узнал ее сразу. Узнал движение, каким она подтянула полу мокрого плаща. Глаза, сперва удивленные, но сразу вдруг успокоившиеся. Руки, опустившиеся в карманы… Свет в коридоре был слабый, но мне и не надо было света — Дину я мог узнать и во тьме, Дину я мог узнать в любом месте. Мокрая прядь, закруглившаяся на лбу, округлый, почти незаметный шрам на подбородке, прямой нос, скулы… Я судорожно искал в Дине то новое, что появляется в людях, когда они долго не видятся, но ничего в Дине не изменилось, ее лицо, прятавшееся в моей памяти, абсолютно накладывалось на лицо, которое я видел. И я нелепо спросил:
— У тебя ключ от этой квартиры?
Она кивнула и стащила с головы платок. Волосы у нее были зачесаны как всегда — ровно и гладко. Только та непослушная прядь выбивалась. Но загар — это новое! Никогда прежде Дина так не загорала, даже в солнечные дни она ходила по Томску белой. И этот загар неожиданно больно удивил меня. Я физически ощутил время, долгое, бесконечное время, разделившее нас сегодняшних и нас прежних.
— Инспектируешь? — Дина и впрямь была спокойна. — Или перевелся в редакцию провинциальной газеты?
Она не забыла обид. Но это тоже была ее черта. Моя работа всегда раздражала, да и сейчас продолжала раздражать Дину.
А когда Дину что-то раздражало, она долго не могла это простить.
Не обращая внимания на ее тон, я продолжал искать изменения. Должны же они быть! — пять лет…
И я нашел — первую, чуть заметную морщинку на левой щеке…
— Ты кто в этом доме — знакомая, любовница, друг?
Вопрос ее не смутил:
— Я все вместе. Можно?..
Последнее относилось к сигаретам. Я кивнул и, проведя пальцем по ровному пыльному слою, покрывающему весь стол, почти беспомощно спросил:
— Но ведь ты же была в Иркутске?
— И ты не был тут, — спокойно ответила Дина.
— А твой муж?
