Люди Огненного Кольца полностью

Волосы на его голове были длинные и прямые, но даже под ними угадывались уши — нормальные уши чуть ненормальной величины. Впрочем, это его не портило, глаза отливали голубизной, манеры отличались демократичностью. Даже не осведомившись, кто я и что тут делаю, он удобно устроился в кресле и спросил:

— Как ты насчет «Ркацители»?

Я пожал плечами.

— Вино у меня с собой, придется тебе разыскать фужеры и штопор. Я бы и без штопора обошелся, да не хочется вино взбалтывать. Ты обо мне, наверное, слышал. Я — Гусев.

Я опять пожал плечами и принес фужеры.

Вино Гусеву нравилось. Он налил полный фужер и пил большими глотками, но без жадности. На щеках весело двигались желваки. Густые волосы на руках лоснились, как льняные. Мною Гусев заинтересовался, только распробовав вино:

— Надолго?

— Не очень.

— Герка где?

— Не знаю.

— В фондах сидит, — предположил Гусев. — Перед полем у него всегда такая запарка.

— А откуда, Сергей, ты мое имя знаешь? — Я тоже перешел на «ты».

— Так ты же журналист — Юра Васильев. У Герки куча твоих фотографий и статей тоже. Я, правда, ничего не читал, но Герка говорил — пишешь ты интересно. А о чем?

— О разном, — уклончиво ответил я. Гусев мне нравился. — Я думал, Герка меня встретит, а вот сижу один.

Гусев усмехнулся:

— Шерше ля фам… Шпанов у нас, как азот. Сам по себе инертен, но стоит ему с Динкой Звонковой встретиться, приобретает суперактивность.

— Ты же говорил, он в фондах.

— Не круглые же сутки! — возразил Гусев. — Днем фонды, вечером Динка!

— Понятно… — через силу усмехнулся я. — Раньше за ним такого не замечалось…

— Ну! Это приходит само собой, — Скажется, Гусев уловил, что я расстроился. — Идем со мной, я познакомлю тебя с Разиным. Он завтра на Симушир уходит, так что дома у него весело. Идем, идем! Разин наш друг, а с Геркой они вообще неразлучны! Ты про него в газету накатать можешь, он у нас в прошлом году ногу ломал, еле-еле с острова выбрался.

Я согласился.

Взял с дивана большое яблоко, сунул его в карман, натянул свитер. Дождь на улице хлестал как из ведра, но мы прижимались вплотную к стенкам дома и остались сухими. Прямо над нами ахнула и густо зашипела пущенная с балкона ракета. Ее зеленый, холодный свет мертвенно отразился в лужах. Потом ракета погасла, и вновь стало темно».

Юрий Васильев. РЕПОРТАЖИ: «…Первые дни на Эбеко были весьма напряженными. Из-за туманов, насыщенных серным газом, одежда расползалась, зубы болели. Кислоты за много лет выщелочили породы — все вокруг сияло красными, желтыми, белыми опалитами, но даже такая мозаика не оживляла склоны.

В центральном кратере Эбеко до 1966 года находилось горячее озеро, в котором купались местные жители. Но время от времени вулкан начинал ворчать, изгоняя туристов. Дым и пепел несли на Шумшу, к великому неудовольствию его обитателей — хлористый водород вызывал головную боль, тошноту, головокружение.

Первый маршрут пролег через вершину вулкана Богдановича, с которой открылся вид на море и далекий конус одиночного вулкана Алаида, о котором Ф. Крашенинников в свое время писал: «В Стеллеровом описании находится об Алаиде следующая басня, которую ему рассказывали курильцы: будто помянутая гора стояла прежде посреди Курильского озера. И понеже она вершиною своей у всех прочих гор свет отнимала, то оные непрестанно на Алаид негодовали и с ней ссорились, так что Алаид принуждена была от беспокойства удалиться в уединение на море. Однако в память своего на озере пребывания оставила она свое сердце, которое по-курильски Учичи называется, а по-русски — Сердце-Камень. Стоит он посреди озера и имеет коническую форму…»