Юрий Васильев. ДНЕВНИК: «…В автобусе на меня оглядывались — такое у меня было лицо. Ладно… Я мог понять Дину, она всегда не выносила меня… Но Шпанов!..
Когда кондуктор объявил: «Институт!» — я выскочил из автобуса.
В прохладном вестибюле под огромными часами, заключенными в деревянный футляр, дремал вахтер. Перед веселым объявлением, написанным стилизованно — через ять, ворчала техничка:
— Опять через ять стали писать!..
Я усмехнулся и пошел искать тринадцатый кабинет. Заколдованный круг! В лаборатории никого не оказалось.
Я решил ждать.
Лабораторию заливал свет двух огромных, во всю стену, окон. Посредине стоял длинный физический стол. Стены, не занятые окнами, были оплетены металлическими креплениями стеллажей, заваленных образцами.
До главное место в лаборатории, несомненно, занимали микроскопы, поднявшие над столами свои гибкие черные шеи. Я смотрел на них, присмирев, затаив дыхание, потому что учиться начинал вместе со Шпановым и лишь потом перешел на другой факультет и теперь вдруг будто столкнулся с моим несбывшимся будущим.
Я смотрел на микроскопы, курил и думал, что только наука дает осязаемые ценности — дешевую энергию, механическую силу, полезные ископаемые, что только наука гонит прочь нищету, берет под сомнение устоявшиеся истины… А вот мои статьи идут к читателям долгими сложными путями, и я далеко не уверен, что они воспринимаются именно так, как бы мне того хотелось.
Впрочем, подумал я, наука не делает человека добрее. Делать человека добрей — дело искусства, а к искусству я все же имею какое-то отношение…
Под разрезом земной коры, выполненным явно для посторонних, были приколоты фотографии. Я двинулся к ним, но затрещал телефон. Из трубки рявкнули:
— Шпанов! Срочно приберите лабораторию. К вам идут товарищи с телевидения!
— Но… — начал я. — Трубку повесили.
На столе Шпанова валялись бумаги. Я наклонился, узнав почерк Дины. «Профоргу Г. Шпанову, — говорилось в записке. — Срочно прошу выдать переводчице Д. Звонковой 1 рубль 70 копеек для приобретения пяти пачек «Варны», так как я значительно подорвала бюджет Ильева, день изо дня стреляя у него сигареты».
Развлекаются…
Но видеть рядом имена Герки и Дины мне было неприятно. Я обрадовался, когда в лабораторию шумно вошли Разин и Гусев.
— О! — удивились они. — Пресса нас со всех сторон обложила!
— Я ищу Шпанова, — сказал я безнадежно.
— И не ты один, — засмеялся Разин. — Я тоже ищу его. Даже клизму для него заготовил. Большую. Пятирожковую. У него отчет горит, а он где-то за бугром болтается.
— Что ему отчет! — заметил Гусев. — Он свой массив по камешку разобрал и на склады свез. О поле теперь он и не думает.
Они не успели высказать своих претензий к Шпанову. В лабораторию под предводительством неимоверно энергичной женщины ворвались люди, обвешанные аппаратурой. Разин пытался убежать, его задержали. За считанные минуты были подключены к сети мощные фонари, и нас затопил свет. Подчеркивая непричастность к происходящему, я отступил в тень, машинально взял в руки логарифмическую линейку.
— Отлично! — оценила мой жест женщина-шеф. — Мальчики, свет! Научный сотрудник обсчитывает результаты анализов!
Я возмущенно бросил линейку, но камеры свое дело сделали.
— Возьмите камень! — эта команда относилась к Гусеву. — Выше, вот так!
— Может, мне еще и мыть этот камень?
— Не надо!
В этот момент в лабораторию вошла техничка, та, что с таким вниманием читала стилизованное объявление в вестибюле. В руках у технички было ведро:
— У вас мыши водятся?
— Нет! — отрезала женщина-шеф.
— Водятся, водятся! — возразил Разин. — Я лично сам здоровенного мыша видел!
— Не мыша, а мышь, — солидно поправил Гусев, но женщина-шеф их насмешек не слушала. Юпитеры погасли, лаборатория погрузилась в сумерки. Вздыхая, техничка проводила взглядом телевизионщиков и начала разбрасывать по углам нечто вроде опилок.
— Часто вас так? — спросил я.
— Передовая лаборатория, — пожаловался Разин. — Будем считать вас дублером Шпанова.
— Где он все-таки?
— В фондах, видимо.
— В фондах! — фыркнул Гусев. — Застрял у своей будущей жены!
— Жены?
— Дело к этому клонится. — Гусев не без тайной насмешки поднял на меня глаза. — Да ты ведь знаешь ее. Нашу переводчицу. Дину Звонкову.
— Да, — сказал я. — Конечно, знаю».
