— Миллиндра, займись рыцарем! Быстрее, его надо отсюда унести! Бвонг, собирай копья! И сними куртку со Стрейкера!
— Зачем?!
— Затем, что нарежем ее на полосы и из копий сделаем носилки!
— Понял. Дельная идея, Стрейкеру куртка уже не нужна.
— Что у тебя с рукой?! Почему в крови?!
— Да когда бил по стеблю, еще один почти дотянулся. Поцарапал слегка, не помру.
— Быстрее шевелитесь! Все быстрее! Здесь нельзя оставаться!
Как бы подтверждая слова Троя, из зарослей тессеркуллы вынесся одинокий трессинг. Матерый, с каменной секирой, еще на бегу размахнулся ею, намереваясь опустить на голову или спину склонившейся над рыцарем Миллиндры.
Мчаться ему навстречу — это значит войти в зону, где до тебя дотянутся ближайшие плотоядные стебли. И потому Трой не стал сходить с места, замахнулся и со всей силы запустил копье, которое перед этим поднял для изготовления носилок. Жалкая засохшая палка с деревянным острием, но увесистая, а дистанция минимальная. Вошла с такой силой, что Трой даже удивился — не ожидал от себя, что сумеет столь неказистым оружием пронзить немаленького противника насквозь.
Трессинг завалился, над ним тут же начали извиваться стебли тессеркуллы, будто обнюхивая. Должно быть, их привлекла кровь.
Миллиндра, оглянувшись на шум, замерла, оценивая картину, затем медленно обернулась к Трою, благодарно кивнула, почти спокойным голосом произнесла:
— Для тебя я Милли.
— Как приятно, — осклабился подошедший Бвонг, ухитрившись вырвать копье из корчившегося в агонии трессинга и не попасться при этом тессеркулле. — Милли куда короче Миллиндры.
— Милли я только для Троя. И для друзей. Заруби себе на носу, жирный.
— А ты все такая же колючая, — весело произнес здоровяк и задорно хохотнул.
Удивительно, как в такой момент можно веселиться! Странный человек: в мирной жизни может быть осторожным до трусоватости, зато в бою и сразу после боя ему все нипочем. Или оригинальная реакция на пролитую кровь, или полностью ненормален. Нельзя же быть таким после всего случившегося.
— Подонки! Вокруг меня одни подонки! — заверещал Фдуч из валяющейся на земле клетки.
Голос не такой, как всегда, видимо, хладнокровия у птицы поменьше, чем у Бвонга. Скорее, не ругается, а напоминает о себе, боится, что его могут забыть в столь непростом месте.
Такого попробуй забыть.
Не так давно они вдевятером стояли на этом гребне и осматривали с немаленькой высоты ближние и дальние окрестности. Многоопытный сэр Транниллерс при этом выказывал свои мудрые соображения по поводу увиденного, а остальные его внимательно слушали.
Теперь их не девять, а восемь, не считая птицы, брошенной капитаном. Тело Стрейкера пришлось оставить внизу, не так много осталось рук, способных вытащить его из владений трессингов и тессеркуллы, и все они были заняты спасением покалеченного рыцаря.
Сэр Транниллерс потерял ногу и уйму крови, а также заработал скверно выглядевшую рану под ключицей. Другой бы от такого скончался на месте, но он пусть и с хрипом, но продолжал дышать.
Миллиндра, перебинтовывая затянутую ременным жгутом культю, произнесла:
— Нога вряд ли его убьет, а вот грудь — не знаю. Он нехорошо дышит, скорее всего, у него повреждено левое легкое.
Трой кивнул:
— Мне тоже так кажется.
— От такой раны без целителя не оправиться.
— Он рашмер, а рашмеры живучие.
— Но не бессмертные, он очень сильно изранен.
— Делай все, что можешь.
— Но я почти ничего не могу. Я же не целительница.
— Да ты получше всех нас, вместе взятых, в этом деле разбираешься.
Убитым и тяжелораненым потери не ограничивались, были и другие пострадавшие. Айриция ходила пригнувшись и ссутулившись, поврежденный бок беспокоил ее все больше и больше, ей досталось самой первой. Храннеку дубиной сломали руку, кость проткнула кожу, рана выглядела скверно, вокруг нее все чудовищно распухло. Драмирресу расшибли бедро и дротиком насквозь пронзили ладонь. До переломов дело не дошло, но хромал он жутко и при каждом шаге прикусывал губу. Не жаловался, но видно, что ему тяжело приходится. Здоровяк Айлеф подставил зубы под брошенный камень. Несколько выбило и сломало, губы расквасило так, что они походили на пережаренные сосиски из рубленого фарша. Носу тоже досталось неслабо, ну да у него он и раньше выглядел не очень — потеря невелика.
Итого: один убитый, один ранен тяжело, четыре легко. Отряд лишился большей части своей мощи.
Скажем откровеннее — от былой боеспособности остались жалкие крохи. Одного сэра Транниллерса хватит для такого вывода, ведь именно меч рыцаря нанес трессингам основные потери. Он практически в одиночку изрубил всех тварей на своем фланге и успел помочь на другом, где и нарвался на неприятности. Трессинги так испугались воина в кирасе, что не жалели себя ради того, чтобы именно его вывести из строя. Ухватились за оружие, не дав им работать, и подставили под тессеркуллу, что не пробовали сделать ни с кем другим.
Не будь с ними сэра Транниллерса, все бы сейчас лежали внизу рядом со Стрейкером.
