Если у Ходорковского и был шанс не попасть под разгоняющийся кремлевский каток, то после поездки в Америку он исчез и Путин принял окончательное решение. Он выступил перед ведущими специалистами США на Нью-Йоркской фондовой бирже и заверил слушателей, что Россия пойдет по пути рыночной экономики и итоги приватизации пересматриваться не будут. У него состоялась также частная встреча с исполнительным директором ExxonMobil Ли Рэймондом — он стоял во главе Exxon во время слияния с Mobil, в результате чего родилась крупнейшая в мире компания стоимостью 375 миллиардов долларов. Известный своей агрессивной манерой общения, Рэймонд решил и здесь обойтись без экивоков и в разговоре с Путиным честно признался, что его конечной целью является контрольный пакет акций компании ЮКОС-«Сибнефть». Это планировалось сделать после первого этапа, в котором Exxon приобретет миноритарный пакет.
Путин был ошеломлен. Энергетический американский гигант США хочет получить контроль над российскими ресурсами через Ходорковского или Абрамовича! Одобрить такой сценарий Путин не мог. Он предполагал, что Exxon или Chevron приобретут только миноритарный пакет, а ЮКОС-«Сибнефть» купит акции одного из энергетических гигантов США.
— Для Путина такой обмен акциями был бы важным шагом, — сказал человек, знакомый с теми переговорами. — Он выстроил бы между Россией и США энергетический мост.
Но поскольку тем летом давление на ЮКОС усиливалось, акционеры стремились ускорить сделку. Их целью был не обмен акциями — они хотели завершить продажу.
Для Путина же передача контрольного пакета акций ЮКОС-«Сибнефти» концерну ExxonMobil была абсолютно неприемлема. Он не мог согласиться на покупку Соединенными Штатами российских стратегических запасов. Это шло вразрез с идеей КГБ о возрождении имперской мощи России. Фридман и Авен получили разрешение на партнерство с BP в формате 50:50, но они, в отличие от Ходорковского, были предельно лояльными Кремлю и сделали все возможное, чтобы остаться у руля совместного предприятия ТНК-BP.
Через неделю Ли Рэймонд прибыл в Москву с надеждой на завершение сделки. В тот день на первой полосе
Сигнал от Кремля был однозначным — эту сделку ExxonMobil не заключит никогда. В момент звонка от жены Ходорковский и Рэймонд находились на Всемирном экономическом форуме, где Путин должен был произнести вступительную речь. Но Ходорковскому пришлось мчаться домой и надеяться на то, что с правоохранителями удастся разобраться, а Рэймонд остался на конференции. Ему оставалось только заявить, что если Россия хочет выйти на международные рынки, ей не следует ограничивать присутствие инвесторов. Путин сделал вид, что ничего не знает об обысках, и продолжал убеждать инвесторов в том, что инвестиционный климат станет максимально благоприятным и для этого предпринимаются все возможные меры. Это была его типичная демагогия — излюбленный прием с момента прихода во власть. Он воспевал рынок, а в это время спецслужбы пытались установить над этим рынком контроль.
И снова Ходорковский отказался отступать. Он заявил на весь мир, что готов сесть в тюрьму, если это потребуется для защиты компании, что не уедет из страны и не сдастся. Впрочем, в частных беседах он отчаянно искал выход из ситуации и даже обратился к своему давнему противнику Пугачеву в расчете на то, что тот, благодаря своим связям с петербургскими спецслужбами, прояснит ему мотивы Кремля. Пугачев навел справки и выдал недвусмысленный ответ: если Ходорковский хочет остаться на свободе, то должен покинуть страну, иначе сядет в тюрьму. По словам Ходорковского, он в это не поверил: Кремль не решится его арестовать, а если и решится, то вмешаются США.
Ходорковского подвела самоуверенность. Он неверно оценил позицию Штатов — они не были готовы защитить олигарха, выстраивающего мосты между странами.
