Путин еще раз убедился в том, что для Запада коммерческие интересы значат больше демократических ценностей. Однако для партнеров Ходорковского подобная сделка не выглядела законной. Попытки Кудрина привлечь западные институты и компании и выставить продажу как легитимный процесс служили только завесой, а Запад с легкостью отступил от своих принципов. Продажа «Юганскнефтегаза», по мнению людей Ходорковского, была настоящим грабежом, и они пытались сделать все возможное, чтобы воспрепятствовать ей.
Кремль был готов к многообещающей сделке века. Аукцион сулил главный приз в нефтяной индустрии — при участии и с одобрения западных банков и крупнейших нефтяных компаний самый большой и лакомый кусок должен был вернуться под контроль государства. Однако за четыре дня до продажи «Юганскнефтегаза» топ-менеджеры ЮКОСа под руководством Тида и Мисамора, на тот момент находившихся в Лондоне, решились на последнюю контратаку. Удар пришел откуда не ждали: в суд Хьюстона без всякой шумихи был подан иск о банкротстве ЮКОСа по главе 11, в результате чего продажа была приостановлена. Внезапно «Газпром» остался без поддержки. Менеджеры ЮКОСа заявили, что компания находится в юрисдикции США, так как миноритарным инвесторам из Америки принадлежало 10 % акций, а сама компания вела в США «значительный бизнес».
Эта последняя контратака привела Путина в неописуемую ярость.
— Не уверен, что судья вообще знает, где находится Россия, — рявкнул он.
Заявив, что суды США не имеют юрисдикции над процессами в России, Кремль решил ускорить сделку. Но для «Газпрома» участие в таком аукционе становилось рискованным. Сложная схема владения активами включала также хранилища, торговые центры и совместные предприятия по продажи газа, разбросанные по всей Европе. Если бы «Газпром» решил участвовать в торгах, нарушив судебный запрет США, зарубежные активы могли стать объектами судебных исков. И тут ситуацией воспользовался интриган Сечин: прозванный среди банкиров Черным Властелином, он и купил «Юганскнефтегаз». Его «Роснефть» не имела западных активов.
В отличие от залоговых аукционов, где по бросовой цене передавали самые ценные активы советской промышленности в руки связанных друг с другом магнатов, «Юганскнефтегаз» должен был продаваться максимально прозрачно. И хотя в ЮКОСе сделку окрестили грабежом, российское правительство настаивало, что торги пройдут по общепринятым правилам рынка. Словно пытаясь подчеркнуть разницу между этой продажей и мутными торгами девяностых годов, для освещения аукциона государство пригласило журналистов: в устланном красными дорожками конференц-зале Российского фонда федерального имущества на двух экранах велась прямая трансляция. Планировалось создать прецедент прозрачной работы. Однако иск о банкротстве, поданный в последнюю минуту в хьюстонский суд, говорил в пользу того, что и эти торги стали подставными. Журналисты следили за трансляцией. Была сделана только одна ставка, и никто не знал, кто стоял за ней. За столами в отделанной деревом комнатке сидели две группы исполнителей, но публика знала людей лишь из одной команды. Это были люди из «Газпром нефти», нефтяного крыла «Газпрома», учрежденного неделей ранее. Два других уполномоченных — высокий мужчина в сером костюме и полная женщина в очках — были таинственными незнакомцами. Их компания зарегистрировалась для участия в аукционе лишь тремя днями ранее, при этом ставки сделали только они. Высокий мужчина торжественно поднял табличку и поставил 9,37 миллиарда долларов, что лишь на 500 миллионов превышало стартовую цену. Люди из «Газпром нефти» позвонили куда-то и затем отказались от участия. Долгожданные торги внезапно завершились — удар молотка прозвучал чуть ли не сразу после начала аукциона.
Производственный комплекс, дающий больше нефти, чем вся Ливия, был продан предприятию под названием «Байкал Финанс Групп», о котором никто никогда не слышал. Даже председатель Российского фонда федерального имущества Юрий Петров понятия не имел, кто были эти люди.
— Об этой компании нам ничего не известно, — сказал он.
Выяснилось, что «Байкал Финанс Групп» учредили за две недели до торгов. Офисы компании находились в дореволюционном здании над баром «Лондон» в Твери. Никто не знал, кто владеет компанией.
