Формировалась система, в которой от расположения Кремля зависел бизнес любого масштаба. Если магнаты хотели сохранить свое положение и богатство, они должны были служить государству. Постепенно эта система получала признание и становилась легитимной за рубежом. Запад радостно принял в свои объятия либерально настроенных миллиардеров типа Абрамовича и стал постепенно адаптироваться к новому энергетическому порядку Кремля. На следующий год, летом 2006-го, мысли о фактической конфискации главного производственного комплекса ЮКОСа — «Юганскнефтегаза» — были забыты и «Роснефть» получила право провести первичное публичное размещение акций на открытых торгах на Лондонской фондовой бирже. Именно в тот момент появились первые сомнения в реальной интеграции России с западными рынками.
Продажи акций «Роснефти» Игоря Сечина в тот год достигли пика. Изначально в компании заявили, что планируют продать их на 20 миллиардов долларов — это было бы рекордом. И хотя позже на торги была выставлена только половина акций, западные банкиры поспешили урвать свою долю в виде 120 миллионов комиссионных. Первичное публичное размещение акций, третье в мире по объемам, по сути, было референдумом среди инвесторов. В конце концов, они признали, что теперь энергетический сектор России принадлежит Кремлю. Западные управляющие ЮКОСа, продолжающие руководить остатками компании из-за границы, выступили против торгов и заявили, что это равносильно продаже краденого имущества. Они обратились в британский орган — Управление финансовых услуг — с требованием остановить торги и заявили, что все связанное с получением «Роснефтью» «Юганскнефтегаза» является незаконным — от предъявленных задним числом исков о неуплате налогов до вынужденной продажи актива по заниженной цене в нарушение временного ордера, выданного судом Хьюстона.
Всего годом ранее общество с ужасом наблюдало за тем, как люди Путина перекраивают судебную систему ради получения контроля над «Юганскнефтегазом», а теперь у некоторых сам факт торгов вызывал морально-этические вопросы. Джордж Сорос в
И хотя то, что написал Амстердам, теперь кажется зловещим пророчеством, люди Путина пришли к выводу, что для Запада деньги всегда будут в приоритете.
— В итоге все спешили делать деньги, и Кремль об этом знал, — сказал глава нью-йоркского инвестиционного фонда Firebird Management Харви Савикин.
Несмотря на все протесты и угрозы судебного преследования, первичное публичное размещение состоялось. Путин праздновал победу — тем летом он принимал в Петербурге «Большую восьмерку». «Роснефть» оценивали в 80 миллиардов, что означало фантастический рост: до приобретения ею «Юганскнефтегаза» за 9,4 миллиарда ее стоимость не превышала 6 миллиардов. Раздутая стоимость лишь подтверждала факт влияния кремлевской команды. Все понимали, что за «Роснефтью» стоят люди Путина, и это служило гарантией дальнейшего развития. Поддержка Кремля не оставляла сомнений, что остатки имущества обанкротившегося ЮКОСа тоже будут распроданы с молотка.
И все же первичное публичное размещение на самом деле было чем-то иным. По сути, оно больше походило на частное размещение. Иностранные нефтяные компании, включая BP, Petronas и China National Petroleum Corporation, стремясь получить одобрение Кремля, скупили почти половину общего объема размещения, а связанный с КГБ Газпромбанк приобрел акции на 2,5 миллиарда. Сообщалось, что Кремль, который не мог допустить срыва торгов, принудил участвовать в них олигархов типа Абрамовича, который приобрел акции на 300 миллионов. Его представитель пояснил, что инвестиции в акции «Роснефти» имели исключительно финансовые причины и основывались на финансовых перспективах «Роснефти» на время первичного публичного размещения. В BP не скрывали, что покупка открывала перед компанией перспективы улучшить отношения с Кремлем — это была попытка «построения отношений».
