Когда холодным пасмурным утром в конце января 1999 года швейцарская прокуратура на вертолетах и бронированных автомобилях прибыла к представительству Mabetex в Лугано и забрала кипы документов, это, мягко говоря, всех шокировало. Пацолли сразу сообщил о полицейском рейде Пугачеву и Бородину, и новости отравленной стрелой долетели и до Татьяны, которая в отсутствие отца негласно исполняла роль главы государства, и до Валентина Юмашева — позднее он стал ее мужем. Валя, как его ласково называли, на тот момент руководил кремлевской администрацией. Пугачев счел ситуацию угрожающей, так как все деньги отмывались через МЭС. Расследование могло выйти не только на кредитки Татьяны и Юмашева, но и на более крупные суммы, которые, очевидно, переводились на частные офшорные счета.
Молча, никого не предупредив, генпрокурор Скуратов инициировал уголовное расследование в отношении перекачки через Mabetex средств, выделенных на реконструкцию Кремля.
До этого он несколько месяцев тайно сотрудничал с прокуратурой Швейцарии, но до рейда о расследовании никто не знал. Первую партию документов он получил сразу после августовского дефолта 1998 года. Опасаясь перехвата, швейцарский генпрокурор Карла дель Понте отправила их с дипломатической почтой через посольство Швейцарии в Москве. Спустя несколько недель, ближе к концу сентября, Скуратов провел с дель Понте тайное совещание и для этого во время официального визита в Париж заехал в Женеву. Там он впервые встретился и с Фелипе Туровером, информатором КГБ, который затеял всю эту историю и вскоре тайно наведался в Москву, чтобы дать свидетельские показания. Об этом знал только верный заместитель Скуратова. Туровер успел проконсультироваться и с премьером Примаковым. Но когда в январе Скуратов дал отмашку на рейд в Лугано, тайна раскрылась.
— Провалились все наши попытки сохранить дело в секрете, — сказал Туровер. — В соответствии со швейцарскими законами, дель Понте должна была предъявить Пацолли международный ордер. Конечно, Пацолли тут же связался с Бородиным. Не нужно было ей устраивать такую шумиху и посылать вертолеты. Так Москва получила сигнал, что полиция изъяла документы.
Этот рейд случился именно тогда, когда Пугачев начал опасную игру в кошки-мышки — ему необходимо было сместить Скуратова и закрыть дело. И он вместе с Семьей разыграл партию, призванную спасти оказавшуюся в осаде Семью и привести Владимира Путина к власти.
— На организацию у них ушло всего четыре дня, — сказал Скуратов.
Теперь, вспоминая те дни, Пугачев говорит, что все выглядит, как в тумане: постоянные телефонные звонки, встречи, затянувшиеся далеко за полночь… Дни смешались, из ощущений остались только время года и погода за окном. Но сами встречи, особенно важные, запечатлелись в памяти навсегда. Многое осталось в дневниковых записях тех дней. Решалось будущее России, и Пугачев старался действовать максимально быстро, чтобы не только разобраться с угрозами, исходящими от альянса Примакова с коммунистами, но и спасти собственную шкуру и шкуру Ельцина. Он и сам не заметил, как в конце концов поспособствовал возвращению КГБ. Нерассказанная история Пугачева — это история о приходе Путина к власти и о Семье.
На момент обыска в Mabetex Примаков был восходящей политической звездой, и его альянс с влиятельным мэром Москвы Юрием Лужковым и губернаторами регионов грозил поднять занавес над тайнами ельцинского режима, а открытое Скуратовым уголовное дело давало им дополнительный козырь.
Долгие годы Пугачев укреплял личные связи с сотрудниками прокуратуры. Как всякий влиятельный институт в России, прокуратура представляла собой террариум, где заместители подсиживали друг друга и собирали друг на друга компромат. В частности, союзником Пугачева был Назир Хапсироков — хитроумный глава управления делами прокуратуры, миниверсия кремлевского отдела Бородина. Хапсироков распределял среди работников квартиры и прочие льготы. Подобно Бородину, он мог или поспособствовать, или помешать карьерному продвижению сотрудника.
— Фактически это был мой человек в прокуратуре, — сказал Пугачев. — Он рассказал мне о заговоре против Ельцина, принес запись и сказал: «Мы засняли Скуратова с нашими девочками».
По словам Пугачева, вначале он не поверил Хапсирокову: такая запись была компроматом, способным сместить Скуратова и закрыть дело Mabetex.
Пугачев унес запись в свой кабинет, но не сумел вставить кассету в видеопроигрыватель — не мог разобраться с настройками. В конце концов пришлось звать секретарей. Но когда видео включилось, он пожалел о том, что позвал их. На зернистой пленке можно было рассмотреть толстого голого генпрокурора, резвящегося в постели с двумя проститутками. Такая запись должна была привести зрителя в ужас. Пугачев, весь красный, откашлялся. Секретари сделали копию. Пугачев считает, что этот момент все и решил.
— Если бы мы не сделали копию, ничего бы этого не случилось, — сказал он. — История пошла бы по-другому. Путин бы не пришел тогда к власти.
