Он сказал, что оригинальную запись отдал бывшему руководителю кремлевской администрации Юмашеву, который негласно оставался на своей должности. Тот должен был отнести пленку Николаю Бордюже, отставному генералу погранслужбы, который недавно сменил Юмашева на посту главы АП. А Бордюжа уже позвонил Скуратову, рассказал о записи и заявил, что такое поведение генпрокурора недопустимо.
Склонный переоценивать свою роль в происходящем, Пугачев заявил, что только он знал, как надо действовать:
— Их всех трясло.
После разговора с Бордюжей Скуратов согласился подать в отставку. Бордюжа передал ему запись, как бы намекая на то, что инцидент останется между ними.
Однако вместо того, чтобы сместить Скуратова, совещание в Кремле вечером 1 февраля окончательно завело дело в тупик. Должность генпрокурора подпадала под действие закона, гарантирующего его независимость. Отставку Скуратова должен был одобрить Совет Федерации, а в нем многие депутаты уже выбрали сторону Примакова и Лужкова, выступали против Кремля и планировали защищать генпрокурора. Сам Скуратов на несколько недель исчез из поля зрения — очевидно, лег в Центральную клиническую больницу, и голосование в Совете Федерации было отложено.
К тому моменту над Семьей нависла угроза переворота. Через несколько дней после январского рейда в Mabetex Примаков заявил, что с властью Ельцина пора кончать. Воспользовавшись поддержкой парламента, он предложил пакт о ненападении, якобы пытаясь снизить растущее напряжение между Кремлем и думскими коммунистами. Дума соглашалась отказаться от голосования по импичменту президента и выражения вотума недоверия правительству, по крайней мере, до парламентских выборов в конце года. В свою очередь, Ельцин должен был отказаться от роспуска Думы и правительства Примакова. Когда эти предложения изложили Ельцину, он пришел в ярость.
— Поскольку все это оформилось за его спиной, он был вне себя от гнева, — сказал Юмашев. — Дело в том, что Примаков уже не пытался скрывать свои намерения стать новым президентом.
Он даже предложил сохранить Ельцину неприкосновенность в случае, если всплывут какие-то преступления за его восьмилетнее правление, что только усугубило ситуацию.
Так начались трения между Примаковым и Семьей. За несколько часов до того, как Скуратова вызвали в Кремль, чтобы предложить ему отставку в обмен на кассету с
— Мы понимали: приди он к власти, страна станет совершенно иной, — сказал Юмашев.
На следующий день за несколько часов до объявления о своей отставке представление устроил Скуратов — отправил следователей на обыск офисов «Сибнефти». Это подтверждало все, что сказал Примаков. Существовали подозрения, что Семья и «Сибнефть» чересчур сблизились. Сама компания стала плацдармом Бориса Березовского для прыжка на прочную позицию олигарха. Компания торговала нефтью через двух трейдеров: один из них, «Руником», принадлежал партнеру Березовского Роману Абрамовичу, второй под названием «Белка Трейдинг» находился под управлением и во владении мужа Татьяны Леонида Дьяченко.
— Рейд на «Сибнефть» был смертельно опасен для Семьи, — сказал близкий партнер Березовского. Пытаясь минимизировать потери, она стала отдаляться от Березовского — с политической точки зрения он стал чересчур токсичен.
Юмашев покинул пост главы кремлевской администрации еще в декабре. По его признанию, он принял такое решение, когда понял, что Примаков метит в президенты, а это выходило за рамки договоренностей с Ельциным в момент назначения Примакова премьер-министром. Предполагалось, что Примаков возьмет на себя основные задачи, а Юмашев и Ельцин займутся подбором подходящего преемника на президентское место.
— Приглашение Примакова было в моей личной ответственности, — сказал Юмашев. — А затем он нарушил все наши предварительные договоренности.
Существовало предположение, что замена Юмашева новым главой администрации Бордюжей было попыткой смыть грязное пятно с Семьи.
Сергей Пугачев заявил, что он лично пытался достичь закулисных договоренностей с Советом Федерации и убрать из поля зрения Скуратова. Но губернаторы, имеющие серьезный политический вес в Совете Федерации, объединились вокруг Примакова и Лужкова. Напряжение, вызванное расследованием Скуратова, дошло и до высших эшелонов Кремля. Ужаснувшись возможным последствиям, соратники Ельцина один за другим начали отступать. Президента снова госпитализировали с язвенным кровотечением. Затем в Центральную клиническую больницу, очевидно, после инфаркта, угодил Николай Бордюжа, а вслед за ним — и Павел Бородин, оказавшись в фокусе расследования по Mabetex. Кремль стремительно пустел, и в этом кажущемся вакууме Скуратов вернулся к работе.
