Примаков, думские коммунисты, региональные губернаторы из Совета Федерации, а также вцепившиеся в дело Mabetex люди из КГБ мечтали приструнить Семью. Однако в какой-то момент все зашло слишком далеко. Пугачев сказал, что он пытался заставить Лужкова и Примакова отступить под угрозой обвинения в подготовке государственного переворота. На всякий случай была достигнута договоренность с Юмашевым — тот должен был предложить Лужкову место премьер-министра. Но все эти маневры Пугачева завершились бы ничем, если бы Ельцин с триумфом не вернулся на политическую сцену.
Долгие месяцы он периодически ложился в больницу, что еще больше ослабляло его положение в противостоянии с Примаковым — в отсутствие президента именно премьеру отходили бразды правления государством. Но к апрелю Ельцин собрался с силами. За три дня до назначенного Думой слушания по импичменту он, словно следуя инстинкту выживания, решил, что пришло время действовать: позвонил Примакову и сказал, что тот уволен. Примакова должен был заменить союзник Ельцина с первых дней демократического движения министр внутренних дел Сергей Степашин. И хотя в прессе давно обсуждалась возможность такого шага Ельцина, тем не менее, все были поражены. Ельцин ждал до последнего момента.
— Он понимал, что через три дня будет поздно, — сказал Пугачев.
— Дума была к этому совершенно не готова, — сказал Юмашев. — Многие наши коллеги в Кремле расценили такой шаг как политический суицид, решив, что это еще больше настроит Думу против нас. Но случилось противоположное. Ельцин предстал во всей своей мощи со всем своим талантом к зрелищным политическим гамбитам: с бесстрастным лицом он уволил такого влиятельного противника, как Примаков, и Дума зачарованно следила за этой демонстрацией силы.
Ответить Примакову было нечем, и решительность Думы заколебалась. Голосование по импичменту было забыто. Теперь все боялись, что следующим шагом Ельцин распустит парламент.
Придуманный КГБ план А провалился.
— Примаков, согласно этому плану, должен был стать президентом, — вздохнул Туровер. — В ходе второго голосования в Совете Федерации по Скуратову он должен был встать и сказать: «Президент — вор». И предъявить доказательства. Уже были назначены слушания по импичменту. Достаточно было просто встать и сказать: «У меня есть законные полномочия положить этому конец». У него были доказательства. Но не было стальных яиц. В самый последний момент он растерялся.
Скуратов настаивал на том, что никогда не играл в политические игры, а просто пытался положить конец коррупционным сделкам в Кремле. Однако даже он отчетливо понимал, что Примаков мог положить конец правлению Ельцина.
— Тогда существовали два центра власти: одним были законодательная власть (Совет Федерации), правительство во главе с Примаковым и возглавляемая Лужковым мэрия Москвы, другим — Ельцин и Семья.
И, конечно, если бы Совет Федерации и Примаков договорились и надавили, Семья бы отступила. Все поддержали бы Примакова, в том числе и спецслужбы. Семья бы разбежалась, как тараканы, а Ельцин по состоянию здоровья передал бы президентское кресло Примакову. И страна была бы совсем иной. Но Примаков оказался слишком осторожным и, вероятно, недостаточно решительным. Он не был готов сражаться за страну до конца.
Евгений Примаков, дипломат до мозга костей, всегда был человеком консенсусов и никогда не пытался раскачивать лодку. Ему уже было под семьдесят, и он ушел в тень, признав временное поражение. Кремль, казалось, мог перевести дух.
Но если Примаков являлся частью предложенного КГБ плана А по захвату власти, то оставалась еще одна возможность. Случайно или специально, но все эти страхи (угроза судебного преследования, соперничество и чисто политический расчет) в итоге привели к тому, что власть перешла к более жестким кагэбистам младшего поколения. Семья не могла избавиться от мысли, что Примакова можно заменить только кем-то из спецслужб.
— После Примакова нельзя было назначить либерала, — сказал Юмашев. — Это должен был быть человек, которого и Дума, и общество считают сильной фигурой, такой, как генерал Степашин.
Но Сергей Степашин, вероятно, был самым либеральным из всех руководителей российских спецслужб — он даже вступил в прогрессивную партию «Яблоко». Несмотря на опыт службы в советском МВД, по образованию он был историк, к тому же долгое время был близок к Ельцину. Они работали вместе с тех пор, как Ельцин поручил ему возглавить федеральное расследование роли КГБ в августовском путче. Впрочем, для Юмашева и Пугачева он всегда был проходным кандидатом. Пугачев считал, что Степашин был нерешительным и
— Мне казалось, он был способен на компромиссы с коммунистами.
