— Многие наши коллеги считали, что Ельцину ни в коем случае не стоило этого делать, потому что Путин был неизвестной субстанцией, а у Ельцина было всего пять процентов политической поддержки. И все думали, что после такого заявления Путину не победить, — сказал Юмашев.
Для стороннего наблюдателя все выглядело так, будто Семья рискует по-крупному. Однако в жизнь воплощались другие планы. Как позднее заявил Степашин, в кулуарах уже обсуждалась возможность эскалации вооруженного конфликта в Чечне. Главная задача кремлевских чиновников и политтехнологов заключалась в том, чтобы превратить неуклюжего кандидата в реальную силу, с которой необходимо считаться. На первый взгляд, материал был некачественный. На совещаниях все обсуждали Путина. Нужно было создать ему имидж одного из самых популярных телегероев советской эпохи. Он должен был стать этаким современным Максом Отто фон Штирлицем, шпионом под прикрытием, внедрившимся в ряды врага. Путину предстояло сыграть роль
Всеми силами стремясь упрочить позиции Путина, Пугачев не обращал внимания на опасные сигналы о его лицемерии. В том июле, когда Пугачев пытался разобраться со швейцарским расследованием и вел долгие переговоры с Путиным, Патрушевым и Волошиным в надежде, что те уговорят исполняющего обязанности генпрокурора Юрия Чайку уйти в отставку и освободить место для более лояльного союзника, сам Путин определенно вел двойную игру. Вначале Чайка сопротивлялся и согласился лишь через несколько дней после разговора с Пугачевым, однако предупредил, что лояльность Путина Кремлю все еще под вопросом. Он сказал:
— С Путиным надо быть осторожным. Когда на встрече в Кремле вы шесть часов уговаривали меня уйти в отставку, после совещания он пошел меня провожать и сказал, что я был прав, когда не согласился. Иначе это было бы преступлением.
Но Пугачев сразу забыл о предостережении Чайки. История с Mabetex, несмотря на все усилия, никак не заканчивалась, а в конце августа, когда подробности о связях Семьи и расследования наконец стали известны, разразился скандал. Итальянская газета
Эти новости больно ударили по Кремлю. До этого момента только Семья и прокурор понимали, как далеко может зайти следствие. Пугачев снова поспешил на помощь.
— Таня была в ужасе, — сказал он. — Но я заверил, что с этим разделаюсь.
Он попросил Семью открыть счета в Межпромбанке, а затем объявил журналистам, что упомянутые кредитные карты были выпущены много лет назад через его банк. Такой шаг должен был запутать журналистов и снять вопрос о том, нарушал ли Ельцин закон, имея счета в иностранных банках.
Пугачев полагал, что вся эта история ужасно несправедлива. Он сказал, что Ельцин даже не понимал, откуда брались все эти деньги. Однажды, уже в подпитии, он попросил шефа охраны Александра Коржакова купить водки, достал из сейфа, где хранил гонорар за книгу, написанную в сотрудничестве с Юмашевым, пачку банкнот и протянул тому 100 долларов.
— Он спросил у Коржакова, хватит ли этого. Он понятия не имел, что сколько стоит и что такое деньги. Ельцин никогда не имел дел с финансами.
С кредитки, выпущенной на имя Ельцина, практически ничего не снималось — лишь небольшие суммы во время официального визита в Будапешт. Его дочери, однако, тратили гораздо больше.
— Таня могла грохнуть 100 тысяч долларов в месяц на меха, — сказал Пугачев. — Они просто приходили в магазины с этим куском пластика и покупали вещи. Они не понимали, что кто-то должен покрывать кредит.
Как утверждал Юмашев, они думали, что кредитки оплачивались из гонорара Ельцина за книгу воспоминаний. Бородин сказал им именно так.
— Они наивно тратили эти деньги, полагая, что тратят гонорары за книги, — вспоминал Юмашев. — Но я не сомневаюсь, что глупостью Бородина могли воспользоваться недружественные силы, включая Примакова и Скуратова.
