«Он что, посмеяться надо мной снова хочет?» — подумала она.
Вцепившись в ручки кресла, Ингрид хмуро озиралась по сторонам. Вдруг она увидела в толпе Тирно, пробиравшегося в её сторону, и оживилась.
— Тирно! — поприветствовала она.
Рудокоп поклонился.
— Здравствуй, Ингрид. Как ты прекрасна в этом наряде! Сияешь, словно солнце, и скоро затмишь свою распрекрасную мать, — Тирно поклонился Сигги, встретившись с ней взглядом, и вновь обратился к Ингрид: — Ты рада новости, которую сообщил твой отец?
— Конечно, — почти без эмоций ответила Ингрид. — Мой отец заслуживает долгожданного сына, он уже не молод.
— Тирно, вот, ещё более немолод, но всё время вьётся возле тебя, когда возвращается со своих рудников! Наверное, на что-то надеется, — усмехнулся Лютый.
— А что, надеяться никогда не поздно! Ты поймешь это, Дэрон, когда будет тебе столько лет, сколько мне, — ответил седовласый Тирно, и они оба рассмеялись.
Тирно был близким другом галинорца и, брезгуя воинским прозвищем, которое дали ему риссы, рудокоп всегда называл его по имени.
— Отец, — обратилась Ингрид к вану, — Тирно пришёл просить тебя о стражах в шахту. Набулы под личиной разбойников постоянно приходят и грабят его. Рудники лежат близко к границам: нужно организовать дозоры и поставить частокол.
Ван Ингвар внимательно посмотрел на дочь.
— Ты была бы прекрасным правителем, если бы родилась мужчиной, — чуть заметно улыбнулся он.
— Ещё бы, отец! Но чем я хуже мужчины? Чего мне не хватает?
Ингвар прищурился, и Ингрид поняла, что его снова прихватила боль в спине. Но он мужественно старался не показывать этого.
— Я могу сказать только о том, — низким голосом произнёс Ингвар, — чего у тебя в избытке. Жалости к врагам!
Ингрид разъярилась, не понимая, о чём говорит отец. Она и без того старалась вести себя грубее и жёстче, чем ей самой хотелось бы.
— Я про того кзорга, Ингрид! Ты плачешь по нему, хотя он того не достоин, даже если спас тебя. Кзорги — враги!
Ингвар бросил взгляд на жену, а потом снова повернулся к дочери.
— Ингрид, ты уже не щенок, ты — волчица. Время пришло найти тебе волка. Весной пойдёшь замуж.
— Что?! — Ингрид вскочила из-за стола, опрокинув кубки. — Не быть этому! Я не хочу!
Взгляд Ингрид полыхал негодованием. Она мечтала стать соратником отца, членом стаи каэрванских волков, а не прислуживать мужу.
— Если бы мать не понесла, ты бы не отдавал меня! — сгоряча воскликнула Ингрид.
— Не гневи богов, Ри, сядь, — строго произнесла Сигги. — Ты страдаешь по тому мужчине, что погиб, значит, тебе уже пора отправляться замуж.
— Ничего я не страдаю! — рявкнула Ингрид, захлёбываясь от возмущения.
— Пойдёшь замуж или ты мне не дочь, — твёрдо произнёс Ингвар.
Ингрид раскраснелась, сжав зубы от злости, и замолчала. Она снова поймала на себе жгучий взгляд галинорца, который словно говорил:
«Я бы с тобой не церемонился! Отлупил бы ещё лет пять назад, выбил бы всю дурь из твоей задницы!»
Ингрид села на место и оскалилась ему в лицо. Она заметила, как Лютый удивился её дерзости и потупился.
— Но сначала ты отправишься в святилище в Скаво, — произнёс Ингвар. — Тебе нужны ритуалы, чтобы быть готовой. Мать говорит, ты не готова.
Ингрид стало стыдно от того, что отец говорил о её неполноценности. Лютый наполнил всем кубки.
— Выпьем за Волчицу! — произнёс он. — Чтобы она однажды родила волчат, достойных своего отца!
========== 3. Кзорг из Каэрвана ==========
***
Ингвар сидел в природной купели, окружённой валунами, и провожал взглядом снежинки, падавшие с серого неба. Они ложились на горячую, источавшую пар воду и на голые колени вана. Кругом лежал снег и торчал острыми рёбрами лёд. И лишь согретые теплом недр земли камни, окружавшие купель, чернели на белом теле горы.
Вода с журчанием перетекала через природный бортик, сочилась по ледяному склону. Потоки от таяния ледников стекались вместе, образуя на уступе скалы водопад. Шквал воды грохотал в ушах, и вибрации его неприручённой мощи сотрясали воздух.
— Держи! — Лютый протянул Ингвару флягу с крепкой настойкой, перекрикивая шум водопада.
Ингвар вышел из задумчивости.
— О чём ты думаешь с такой скверной миной? — спросил галинорец.
Ван сделал глоток из фляги и поморщился от огненной горечи.
— О чём?! — фыркнул он. — Я постарел! Ингрид брыкается, а я ей это позволяю! Интересно, что она там в святилище вытворяет, не проклянут ли меня жрицы за такую воинственную дочь…
— Так, тебе же это всегда нравилось, ты сам её такой воспитал! — ответил Лютый, принимая пойло из рук вана. — Ты находил в ней отраду, пока у тебя не было сына. Но теперь у тебя будет сын. За твоего наследника! — галинорец торжественно поднял флягу и отпил. — А девчонке давно пора замуж: избаловал ты её.
— Если бы ты растил одну-единственную дочь, ты бы тоже баловал её!
— Когда у меня в Галиноре была дочь, то я её не баловал, — Лютый понизил голос и поперхнулся от стиснувших глотку воспоминаний. Затем принялся взахлёб глотать настойку из фляги.