Ингвар кивнул Арнульфу, чтобы тот выполнил просьбу Лютого, и тот с большим облегчением удалился за повязками — лишь бы быть подальше от мертвеца.
— Меховой анорак и доспех задержали стрелы. Раны неглубокие, — с воодушевлением произнёс Лютый. — Только бедро, из которого, похоже, и утекла вся кровь, и плечевой сустав пробиты насквозь. Не знаю, будет ли у него рука работать. Кзорг-калека — посмеёмся! — Лютый поглядел на Ингвара, в задумчивости обхватившего свой подбородок ладонью. — Он впал в летаргию от сильного обескровливания. Их этому учат в Харон-Сидисе, — пояснил галинорец.
На шум голосов и посуды в большой зал выглянула взволнованная Сигги.
— Ингвар, что случилось?
Ван шагнул к жене.
— Ничего, иди спать! — приказал он ей, плотно задвинув занавесь.
Ингвар подошёл к очагу и наполнил котелок мёдом, чтобы подогреть пойло на огне. Арнульф вернулся и положил швейные принадлежности перед ваном. Ингвар доверил ему следить за мёдом и вернулся к Лютому, чтобы отдать нитки и ткань для перевязки.
Взглянув на мертвеца внимательнее, Ингвар увидел, что на столе лежал человек худой, словно скелет, обтянутый белой кожей, под которой просвечивали чёрные нити вен. Выжженное клеймо Харон-Сидиса горело на правой половине груди. На теле чернели отметины от стрел и бессчётное число старых шрамов.
— Этот кзорг — рисс? — удивился ван, обратив внимание на светлые волосы мертвеца, оттаявшие в тепле дома.
— Похоже, полукровка, — ответил Лютый. — Много кровей в войну перемешалось… Я встречал нескольких риссов среди рабов Харон-Сидиса. Слыхал я и об одном кзорге-риссе, его ещё Зверем зовут. Без шлема, правда, я его не видел. Но теперь, кажется, увидел и без штанов! — Лютый посмеялся. — Без штанов вот и привяжу к столбу, и тогда мы с ним поговорим!
— А он тебя в лицо знает? — спросил Арнульф.
— Не смеши! После Причастия они имя-то своё не знают. А с ними это Причастие часто проделывают: без него они долго не живут… Да какая разница! — выругался галинорец, безуспешно выправляя связки в плече кзорга защищёнными перчатками пальцами. — Оставлю так — рука ему всё равно уже не потребуется. Зашью, как есть, и всё!
— Ты хорошо справляешься с врачеванием, — заметил Ингвар.
— Ты знаешь, у кого я учился, — горько хмыкнул галинорец.
— Проклятье, боги! Проклятье! — вдруг выругался Ингвар и зарычал неистово как зверь. А потом согнулся, уперев руки в колени.
Лютый поглядел на вана.
— Ингвар, ты что? Ну да, страшный. Но чтобы блевать? Ты и похуже видел в битвах!
— Да нет, — отмахнулся Ингвар, переводя дыхание. — Руны, Лютый. Вот, вокруг шеи. Не знакомы тебе эти руны?
— Они почти стёрлись. Мне казалось, у всех риссов такие, — непонимающе прищурился галинорец. — Я мало смыслю в ваших письменах!
Ван Ингвар поднял руку кзорга, осторожно удерживая её за запястье. Он хотел взглянуть на тыльную сторону предплечья, туда, где располагались вытянутые в ряд знаки. В них говорилось, кто был кзоргу отцом.
— Это Эйнар, — проскрипел Ингвар, плюнув на пол от злости. — Я вывел ему эти руны во младенчестве.
— Проклятье! Это твой сын?! Ты говорил, он утонул в реке? — удивился Лютый.
— Мой первенец, мой наследник… — недоумевал Ингвар, без страха положив ладонь на голову кзорга. — Я держал его на руках, когда он родился. Его первый крик навсегда врезался в мою память. Когда он подрос, я дал ему деревянный меч и посадил на коня! Я любил его и гордился им! Потом он пропал. А в реке, ниже по течению, нашли его меч. Мы думали, он полез в воду и сгинул — любил убегать без моего ведома, смелый был и непослушный. Горе моё не знало утешения.
— По рассказу напоминает Ингрид. Тела, как я понял, не нашли?
— Нет. О похищении я тоже думал — не гляди на меня так! — прорычал Ингвар. — Однако никто не попросил выкуп! И я посчитал сына погибшим…
— Продолжай считать так же, потому что теперь твой сын — кзорг! Он во власти Причастия. Ты никогда не вернёшь его, — проговорил Лютый, надвинув на глаза мрачную дугу чёрных бровей. — По крайней мере, живым. Харон-Сидис знает, как удержать верность своих воинов.
***
Рейван очнулся от рвотного позыва. Из его рта вышла скопившаяся за время летаргии слизь — он закашлялся. Кто-то осторожно вытер ему губы тканью. Кзорг не понимал, что происходит, где он находится и кто его окружает. С трудом разлепив склеившиеся ресницы и увидев над собой тёмный широкий силуэт, Рейван остро ощутил уязвимость своего положения и рывком попытался встать. Но тело его не послушалось: мышцы были истрачены, поддерживая жизнь во время долгого сна. Всё, что получилось у кзорга — это слегка приподнять голову. Глаза больно резануло от света масляной лампы, и они, так ничего и не разобрав в пространстве, заслезились.
— Лежи, — тихо произнёс мужской голос.
Сильная рука придержала кзорга за плечо.
— Где я? — прохрипел Рейван по-набульски.
Говорить ему оказалось так же тяжело, как и шевелиться после многих-многих дней смерти.
— Говори по-рисски! — приказал тот же голос.
— Где я? — повторил Рейван на языке риссов с чужеземным выговором.
— В Каэрване.