— О боги! Ингрид! — проговорил мужчина с полосами чёрных рун на скулах.
Он быстро поднялся и подал ей руку. Его волосы были серыми от старости, а лицо изрезано морщинами. Ингрид тотчас же отёрла слёзы, пряча горе.
— Тирно! Надолго ты в Каэрване? Как жизнь? — бодро прозвенел голос Ингрид.
Она старалась казаться приветливой и весёлой.
— Пока при мне, девочка! И твоя, смотрю, при тебе! — старик, улыбнувшись, внимательно посмотрел Ингрид в лицо и увидел заплаканные глаза.
Тирно усмехнулся.
— Снова псица нападала на волков? А волки сильные попались?
Ингрид нахмурила брови и отвела взгляд, делала вид, что влагу ей на глаза нагнал колючий невидимый ветер.
— Ты привёз мне ещё кусочек небесной руды? Ты обещал, — спросила она, стараясь держаться отважно. — Мне не терпится набрать столько этой руды, чтобы хватило на меч!
— Зимой её не отыскать. Вот настанет весна, обязательно найду для тебя ещё!
Меч был мечтой и отрадой для Ингрид. Отец запрещал Ингрид брать в руки оружие, но дочь уговорила его: если она раздобудет руду, упавшую с неба, то он позволит сделать из неё меч. Ингвар не рассчитывал на успех Ингрид, но она оказалась неробкой и подружилась с рудокопом, который возил в Каэрван руду из шахт на перевалах.
Ингрид знала, что Тирно любил её. Он был единственным, кто восхищался её внутренней силой и способностью противостоять тем, кто был сильнее. Тирно был готов исполнить любую просьбу Ингрид, чтобы упорство её крепло.
— Ты пришёл говорить с отцом? — спросила она.
— Да, — тяжело вздохнул Тирно. — Набулы стали часто бродить в окрестностях шахт. Ладно, я думаю, мы с тобой ещё поболтаем сегодня вечером в большом зале! Беги к Сигги, мать растает от счастья. Только, пожалуйста, смотри, куда идёшь!
Ингрид попрощалась с Тирно и побежала к главному дому. Проскакав по всходу, она вошла в двери большого зала.
***
— Слава богам! Ри, ты жива! — воскликнула Сигги.
В сумраке жилища Ингрид сперва не разглядела мать, лишь услышала, как на пол упало веретено. Через мгновение мама оказалась рядом и обняла дочь.
— Я жива, со мной всё хорошо! — ответила Ингрид, прижавшись к тёплой материнской груди. — Но Торвальд и все остальные погибли под лавиной, мамочка!
Ингрид прятала лицо, мучаясь от чувства вины, тяжёлыми оковами стиснувшего сердце.
— Я словно трусиха одна-единственная выжила, мама!
— Не вини себя, — сказала Сигги, крепче обняв дочь. — Тебя не должно было там быть. Не место женщинам на охоте! Боги пощадили тебя, Ри, сберегли!
Мать гладила Ингрид по голове. А Ингрид терзали мысли о том, что в дом больше не войдёт волк Торвальд со своими сыновьями. Она не могла представить дальнейшую жизнь без родных, которых так хорошо знала и любила. Опустошение прокралось в сердце, уверенно поселилось там и забирало всё больше от её существа. Горе заключалось ещё в том, что могучий воин Торвальд пал не в битве, а в неравной схватке со стихией, погиб по воле богов. Клан Каэрвана постигло великое несчастье, и теперь вану предстоит принести значимую жертву богам.
— Что это? На тебе кровь! — воскликнула Сигги. — Ты цела?
— Это не моя кровь, мама, — мрачно произнесла Ингрид.
— Боги! Пойдём, помоешься и переоденешься!
Они направились в детскую половину через большой зал. Стены зала украшали боевые щиты, оружие, гобелены и резные панели с великими битвами. Ингрид засмотрелась на полотно с осадой Харон-Сидиса. Кзоргов представали с головами зверей и длинными когтями.
«У него не было когтей и клыков», — подумала про себя Ингрид, разглядывая полотно.
Сигги настойчиво потянула дочь за собой. Они вошли в комнату, отгороженную от зала тканными занавесями. Мать достала из деревянного сундучка одежду и разложила на низкой, устланной шкурами постели: сначала замшевый жилет с меховым воротником и расшитыми узорами полами, затем — шерстяные чулки и льняное платье, выкрашенное в зелёный цвет, с пёстрыми кожаными шнурками на рукавах и груди.
Ингрид скинула меховой анорак и уселась на ложе, чтобы снять пимы.
— Когда ты уже перестанешь ходить на охоту? — запричитала мать. — Ты должна вести себя как женщина, Ри!
Сигги села рядом с Ингрид и взяла в ладони лицо дочери.
— Замуж тебе пора! Никуда это не годится! — мать осмотрела худую, но крепкую, жилистую фигуру Ингрид. — Тебе нужна мужнина ласка!
Ингрид фыркнула, подтянув к себе платье.
— Нет-нет! Сначала мыться! От тебя пахнет, как от дикого зверя, девочка моя! — возмутилась Сигги.
«За столько дней, — подумала про себя Ингрид, — и я, и Рейван — оба пахли как дикие звери: промороженным мехом одежд. А ещё — дымом костра. Не по-звериному, мама, а очень даже по-человечески».
— Ты уже два года вертишь головой! — продолжала ворчать Сигги, — но послушай, Ри, когда ты выйдешь замуж и разделишь ложе с мужем, тебя наполнят любовь и привязанность. А дети станут смыслом твоей жизни! Ты слушаешь меня?