— Я ещё не готова, — выдавила из себя Ингрид, ощутив стыд от сокровенных чувств, всколыхнувшихся от слов матери, отголоски которых она уже успела ощутить в горах к чужому мужчине, к врагу. Но признаваться в этом ни себе, ни матери Ингрид не хотела. — Я не готова замуж, — повторила она.
— Что-то у тебя совсем женские дела не приходят, пора начать волноваться. Тебе нужно немедленно прекратить бродить по лесам и больше времени проводить с женщинами! Твоё полотно не доткано, а все уже по второму заканчивают.
— Кому нужно это полотно, мама?! У нас полно полотен!
— Ингрид, — устало вздохнула мать, потирая лоб, — пойми, в этих сражениях и охотах ты ничего не добьёшься: ты не добьёшься славы великого воина, потому что ты рождена женщиной и любой мужчина будет сильнее и выносливее тебя. Ты всё равно не сможешь их превзойти. И потеряешь остатки всего женского, что есть в тебе. Посмотри, твоё тело совсем не имеет нужных форм! Как ты будешь рожать детей? И лицо твоё, как шершавая корка, совсем обветрено!
— Отец сделает меня своим соратником! — не выдержала Ингрид, резко взмахнув руками. — И муж мне будет не нужен!
— Против богов ты говоришь, Ингрид! — опешила Сигги. — Одумайся, прошу тебя, дочка. Твой отец так сильно мечтает о сыне, что губит при этом дочь. Ты хочешь утолить его боль. Но не надо, Ингрид! У твоего отца ещё будет сын.
Глаза Сигги заулыбались, но губы оставались сдержанными.
— Ты что снова в бремени, мама?
Сигги кивнула, подавая дочери мокрую тряпицу.
Ингрид нахохлилась и приступила отирать лицо и шею.
— Извини, что заставила тебя волноваться, — тихо произнесла она.
— Я всегда буду волноваться о тебе, милая! И о твоём отце, — ответила Сигги, погладив Ингрид по голове. — Кстати, где он?
— Наверное, возится с мёртвым троллем, — сильнее нахохлилась Ингрид.
— Вы убили тролля?! — удивилась Сигги, подав дочери платье.
— Не мы. Его убил Рейван… — голос Ингрид понизился, она с трудом сдержала новую волну подступивших слёз.
***
В зале послышались усталые тяжёлые шаги, сминающие солому, которой был устлан пол. Ингрид узнала отца. У занавеси шаги затихли.
— Здравствуй, жена, — тихо произнёс Ингвар. — Ты там?
— Входи, — ответила Сигги и подалась к мужу.
— Скучал по тебе, — ван провёл ладонью по щеке жены, и та благодарно прижалась к нему, не в силах вымолвить больше ни слова стиснутым от любви горлом.
«Если бы у меня был такой муж, как отец, я бы тоже его так любила, как мать, — подумала Ингрид. — Но таких, как он, не существует! А замуж за нелюбимого я не пойду!»
Редкую ласку Ингвара к жене прервал громогласный голос с порога.
— Ингвар! — позвал нежданно явившийся гость.
Верховный ван улыбнулся, отстранил жену и вышел ему навстречу.
— Лютый! Ты вернулся?!
— Да, галинорец приехал ещё вчера, — ответила Сигги, насупившись.
Ингвар сошёлся в объятиях с крепким высокорослым гостем, пышная чёрная борода которого торчала во все стороны, а коса нагло болталась по спине. Они уселись за стол в большом зале.
— Дочь твоя жива! — донеслись до Ингрид обрывки фраз Лютого.
Она знала, что галинорец старался утешить отца, потерявшего младшего брата.
Из всех соратников Лютый был для Верховного вана самым близким. Они с Ингваром часто вели долгие разговоры, расположившись у огня. Помимо преданности Ингвар высоко ценил в Лютом силу и ярость, благодаря которым тот слыл лучшим из воинов среди риссов, несмотря на то, что был чужеземцем.
Сигги сунула в руки Ингрид кружки с хмельным мёдом и блюдо с запечённым мясом, чтобы дочь поднесла их отцу и его гостю.
— Здравствуй, Ри! — шумно вздохнул Лютый, растопырив ноздри, и оглядел Ингрид с ног до головы.
Ингрид неуютно чувствовала себя в платье после длинного похода и опустила глаза перед насмешливым взглядом галинорца.
— Здравствуй, Лютый, — тихо поздоровалась она.
Ингрид боялась заглядывать Лютому в непроглядную черноту глаза и боялась заговаривать с ним. Её пугало его прошлое. Он пережил всё выжегающую войну с набулами, падение Галинорского царства, потерю близких и порабощение своего народа. Лютый провёл много лет в рабстве в Харон-Сидисе, из которого умудрился бежать к риссам. Лишь боги знали, что ему пришлось пережить и кого потерять.
— Проклятье, Ингвар! Известия о несчастье полстраны всколыхнули, — продолжил Лютый, переведя взгляд на вана. — Как узнал, я сразу заспешил домой. Думал, все погибли, но, видимо, тролль, что спустил лавину, учуял в юном охотничке бабу и приберёг для другого!
Лютый усмехнулся. Ингвар сжал челюсти, но не имел душевных сил усмехнуться в ответ.
Ингрид поставила на стол перед отцом кружки, мясо и спешно отошла к матери, присев на низкую скамейку у горящей чаши.
— Хильда сказала, у твоего младшенького Гуннара первый зуб показался, — сказал Ингвар новость соратнику. — Ты ещё не видел их?
— Ещё нет, — ответил Лютый, отпив мёд. — Увидел бы — не ушёл бы — я так по ним скучал! Но я должен был тебя увидеть вперёд!
Ингрид завидовала семье Лютого. Жестокий соратник отца, который никогда не был ни с кем добр, был нежным отцом.
«Почему мой отец не такой?» — подумала она.