Ингвар с окровавленным топором в руках обернулся к собравшимся и остановил свой взгляд на кзорге. Рейван почувствовал в его взгляде предостережение. Он словно говорил, что, если кзорг осмелится пренебречь гостеприимством — получит подобную расправу.
Но Лютый знал, что этот въедливый взгляд Ингвара предназначался не Рейвану, а ему. Лютый злился, что ван защищает кзоргское отродье перед самым могучим из своих соратников. Если бы Ингвар не попросил галинорца держаться в стороне, то Лютый давно и навсегда остановил бы кзоргское сердце. Но, покорившись взгляду вана, он медленно отошёл от Рейвана.
***
Пальцы дрожали, игла никак не входила в грубый холст. Ингрид подвернула краешек полотна, чтобы прикрыть им тупой наконечник и протолкнуть иглу вперед.
«Вот зараза! — шипела про себя Ингрид. — Я одолею тебя! И не такие копья ломали! Ведь я дочь Верховного вана! И называют меня Волчица!»
Ушко иглы высунулось вверх и глубоко прокололо палец. На холсте появилась затяжка.
— Проклятье! — выругалась Ингрид, сунув в рот палец.
— Ингрид! — воскликнула старшая жрица Арнфрид. — В святилище не место для ругани!
Жрица поднялась от работы и подошла взглянуть на работу дочери Верховного вана.
— Ты повредила гобелен! — воскликнула она. — Исподнее шить отправлю!
Послушницы, сидевшие рядом с Ингрид за работой, весело рассмеялись.
Ингрид опустила голову, зажимая в кулак истерзанные иглой пальцы. Арнфрид досадливо покачала головой и подтолкнула её прочь от стола.
— Разреши, я пойду по роще погуляю, матушка? — произнесла Ингрид. — Шитьё сегодня не идёт.
— Шитьё у тебя никогда не идёт. Сядь, следи лучше за огнём. За врата не ходи: сама знаешь, пока люди вана Эйрика не найдут тех, кто по лесу шастает, опасно выходить за стены святилища.
Ингрид порывисто вздохнула и присела на скамью у горящей чаши. Огонь полыхал жаром — совсем, как в тот день, когда жрицы распалили огромные костры в священной роще; раздели Ингрид, обмазали землёй и напоили горьким зельем. Они возносили песнопения богам и заставляли Ингрид петь с ними.
Молитвы не помогли. Прошла луна, но дочь вана не окровела.
— Не грусти, Ингрид! — подбодрила Арнфрид. — и без владения искусством мужи будут спорить за тебя. Ты дочь Великого Ингвара! Он уже позвал к себе сватов — скоро дело решится, и ты уедешь отсюда.
«Ну, отец, без меня там решаешь?!» — разозлилась Ингрид и скорчила лицо. — «Сбегу отсюда! Приду к тебе и сама выбирать буду!»
Ингрид разжала пальцы и посмотрела на кровь, заполнившую тонкие жилки на ладони. Глядя на окровавленную ладонь, она почувствовала себя уязвимой.
«Я сама буду решать, кому отдать себя и с кем смешать мою кровь! — разозлилась Ингрид. — Сегодня же уйду!»
— Морда зверя должна быть яростнее, Торви! — сказала Арнфрид одной из девушек. — Знаю, что тебе, милая, трудно изобразить ярость, но гобелен будет висеть в воинском зале — уж постарайся!
Торви задрожала и скромно вздохнула. Ингрид фыркнула себе под нос: она не верила, что подруга знала, что такое ярость.
— Нет-нет, Хельга, — снова заговорила Арнфрид, повернувшись к другой послушнице. — Это же Великий Ингвар, делай контур шире, Верховный ван должен выглядеть внушительнее! А здесь у кзоргов когти должны быть, сделай ещё несколько стежков.
— Чудовище, — с ужасом прошептала Хельга.
Ингрид подошла к столу, чтобы рассмотреть начертание зверя на холсте. Она хотела увидеть изображение кзорга, чтобы воскресить в памяти дорогой образ Рейвана. Чёрным углём по полотну были выведены узоры будущего гобелена: руины Харон-Сидиса и кзорги в чешуе, лежащие у ног риссов под предводительством отца.
— А ты правда кзорга видела, Ри? — спросила Хельга.
— Правда.
— Такой он? — Хельга указала на полотно.
Все послушницы уставились на Ингрид. И даже жрица Арнфрид повернулась к дочери Верховного вана с блеском в глазах. Старая женщина всю жизнь прожила в святилище и мало что видела, кроме вышивания и молитв. Ингрид воодушевилась и деловито сложила руки на груди. Послушницы затаили дыхание, ожидая рассказа.
— Нет, на самом деле они не такие, — сказала Ингрид, нахмурившись.
Девушки переглянулись.
— Морда злее, клыки длиннее! — воскликнула Ингрид. — Доспехи у них ужасные, страшные, чёрные! И мечи в мохнатых лапах!
Ингрид ухмыльнулась. Послушницы побледнели. Арнфрид ужаснулась. А на гобелене действительно вскоре стали яснее проявляться ярость, устрашающие звери, и победитель Ингвар.
Ингрид вернулась к огню и подложила в горящую чашу полено. Пламя разрослось и заплясало. От воспоминаний о кзорге душа Ингрид запылала.
«Нет, он не такой! — подумала она. — Он был, будто человек, я это точно знаю: он спас меня, заботился обо мне. Он человек!»
Ингрид отерла глаза от слёз, чтобы никто не увидел её слабость.
— Говорят, что соратники вана Эйрика так и не нашли в роще разбойников, — произнесла Торви. — Может, это и не разбойники вовсе, а духи лесные? Гневаются на что-то? Хельга, ты же видела их? Как они выглядели?
— Страшенные! Не люди, нет. Они разодеты в чёрные шкуры и ростом огромны!