— Скоро Эйрик прогонит всех, кто бы не бродил там! — строго сказала Арнфрид. — Закончим на сегодня. Ложитесь спать.
***
Когда все затихли, и лишь угли тлели рыжими отсветами в горящей чаше, Ингрид поднялась с ложа. Она взяла мешок, в который вечером сложила лепёшки, и тихо прокралась к выходу, боясь разбудить подруг.
Скрипучие ворота остались позади. Ингрид вышла за стены святилища и пустилась по тропе.
Беспризорный ветер проказничал в кронах и, бодря прохладой, порывами ударял в лицо. Белая северная ночь почти не страшила. Над лесом высились тени исполинских вершин, сияющих вечными льдами. Ингрид чувствовала родство с ними.
«Может вы и не хотите стоять здесь веками, такие великие и прекрасные! Но стоите — никуда не деться, — подумала она. — Вот и мне скоро придётся идти в служение к чужому мужчине в вечное покорное рабство».
Лес молчал и пугал безмолвостью. Ингрид оставила мысли о горах и принялась настороженно всматриваться в пустоту меж деревьев. Вдруг затрещали кусты, и из белёсой тишины на тропу перед Ингрид вынырнули чёрные тени.
Они обступили её и протянули чёрные лапы.
***
Ван Ингвар вошёл в покои к Рейвану, когда тот, сидя на краю ложа, пытался завязать растрепавшиеся от тренировки волосы. У него это получалось плохо, потому что раненое плечо не позволяло высоко поднять руку. И от этого Рейван никогда не выглядел опрятным, в отличие от остальных воинов: с бритыми висками и туго заплетёнными косами.
Кзорг кивнул Ингвару в знак приветствия, продолжая занятие. Он привык к нецеремонным визитам Ингвара и не замечал его.
Ван медленно прохаживался по комнате и молчал. Он остановился у горящей чаши и перемешал угли. А затем подошёл к столу и провёл ладонью по ножнам с дарованным кзоргу мечом. Рядом лежал кожаный мешок для вещей. Ван нахмурил брови и повернулся к Рейвану.
— Уезжать собираешься?
— Пора, — ответил кзорг.
— Твоя рука ещё плоха.
— Сойдёт, — резко ответил Рейван, взглянув Ингвару в глаза.
Кзорг желал казаться сильным, но чувство неполноценности от увечья глубоко терзало его. Он никак не мог справиться со шнурком на волосах.
Ингвар не удержался от смеха.
— Давай я помогу тебе, я заплел тысячи кос своим воинам! Посмотрим, тут у Ингрид были где-то ещё кожаные шнуры, — ван Ингвар порылся в сундуке.
Рейван покорно вздохнул.
— Ты окажешь мне честь, ван, — ответил он.
Ингвар выдвинул ногой табурет.
— Давай, садись.
Кзорг уселся спиной к вану. Ингвар достал с пояса нож и обрезал волосы по бокам головы Рейвана.
— Ван, я не позволял тебе этого, — прорычал кзорг, но не пошевелился.
— Рисские воины ходят так, — ответил Ингвар.
«Ладно, так даже лучше, — подумал Рейван. — Мне ещё предстоит порыскать среди риссов».
Ингвар принялся плести косу. Почти докончил, когда решился заговорить.
— На тебе рисские руны, и ты не пытался понять по ним, из какого ты клана?
— Не пытался, — ответил Рейван. — Ты хочешь видеть во мне рисса, но моя кровь ядовита для людей, я — кзорг, Ингвар.
Ван рыкнул в ответ.
— Наверное, какой-нибудь рисский воин во время войны изнасиловал какую-нибудь набульскую женщину, — с усмешкой произнёс Рейван. — Какая разница, из какого клана был тот рисс? Я не хочу знать.
Движения пальцев Ингвара в волосах Рейвана стали резкими и даже злыми.
— Руны на твоём теле говорят о том, что ты законный сын и никто твою мать не насиловал! — не выдержал Ингвар того, что сын не чтит отца и считает его насильником.
— Что тебе известно об этом? — Рейван вопросительно повернулся к Ингвару, и тот выпустил его волосы.
— Твой отец перед тобой!
Кзорг резко встал, почувствовав, что его мир и всё, во что он верил, рушится.
— Проклятье! Не может такого быть! — выругался Рейван, напрягшись всем телом.
Ингвар расправил плечи, тяжело выдохнув.
— Твоё имя Эйнар, — произнёс он. — Ты мой сын. Тебя выкрали набулы.
Рейван перебросил со спины волосы и, зашагав по комнате, перевязал конец косы остатками ремня.
«Меня выкрали набулы и сделали кзоргом? — недоумевал Рейван. — Я всегда считал, что они спасли меня от нищеты и смерти».
Рейван остановился и поглядел на отца.
— Что же, мы враги теперь, — произнёс он. — Этого не изменить. Зря ты мне сказал.
Ингвар приблизился к Рейвану.
— Ты служишь Харон-Сидису, сидишь на зельях и сам ничего не решаешь?
— Ничего не решаю, — ответил Рейван.
— А если придёт решать? — пристально глядел отец.
Рейван потупился. Кровь застучала в голове. Жгучая несправедливость поднялась в душе.
— Нас лишают памяти, чтобы нам не приходилось решать, — ответил он.
Как ни старался Рейван держаться перед Ингваром сильным и безразличным, слова отца взволновали его.
Ингвар зарычал, словно попавший в капкан зверь.
— Проклятье! Я жалею, что не поставил Харон-Сидис на колени, когда мог это сделать! — выругался он. — Но тогда твоя мать не стала бы моей и у меня не было бы тебя. Я любил её и тебя, ты понимаешь?
Ингвар положил руки на плечи Рейвану, а затем прислонился лбом к его лбу.
— Они сделали нас врагами, сделали тебя заложником, чтобы я не пошёл войной против них! Подлые твари!