Ласка женщины, непознанная до того, воспалила его плоть, поднимая волосы на всём теле, и натянула мышцы, заряжая их грозившим высвободиться неистовством.
Прогремел гром, и полыхнула вспышка света так близко, что земля содрогнулась. Маррей увидела широкие зрачки Рейвана, его взгляд, полный голода и жажды. Но в его глазах был и страх — страх перед тем, что они делали. Она видела такой страх в глазах мужчин и раньше и потянула его к себе за плечи, желая уверить, что бояться нечего.
— Пойдём в дом… — прошептала она.
— Я не тот, кто нужен тебе, Маррей.
Её тёплые ладони переместились ему на грудь, всё ещё доверяясь и лаская.
— Я не человек. Моя кровь смертельна для тебя, — он с трудом выдавил слова, пытаясь объясниться, но не опускал рук с её плеч.
Владычица почувствовала под своими пальцами круглый шрам — метку Харон-Сидиса. Затем отстранилась.
— Я знаю, что это за метка, — прошипела Маррей, отерев свои губы ладонью. — Ты кзорг! Как ты мог?! Убирайся!
Её злость рассекла воздух страшнее всякой грозы. Рейван пошатнулся, утратив затеплившуюся было надежду быть приласканным и принятым. Шаг, что разделял их, превратился в беспредельность, когда Маррей на прощание брезгливо плюнула ему на ноги.
Рейван ушёл в темноту. И вслед ему хлынул яростный дождь, смывший следы от прикосновений и скрывший выступившие колкие слёзы разочарования и ещё большей, чем прежде, обиды.
***
Ингрид томилась от шумного дыхания тёплых людей в доме вана Харальда, где обрела приют среди его семейства. Ожидание скорого нападения набулов разогнало её детские простые сны, и она вышла к предгрозовому небу, чтобы вслушаться в шевеления ночи. Радость от предвкушения битвы мешалась с тревогой необратимого. Но ветер спал и не давал ответа: когда придёт час?
Ингрид успела вкусить два вздоха затихшего мира перед тем, как он опрокинулся перед её лицом. В безмолвной вспышке света она увидела Рейвана, горящего в объятиях Владычицы. Он предавался чужой женщине с первобытной природной страстью, с какой никогда не глядел на неё. Ингрид охватил стыд, заставив убрать глаза от запретного, сомкнувшегося лишь для двоих мира. В воздухе зазвенело серебро первых капель дождя, и от прогрохотавшего раската грома вздыбилась земля, а затем тихо зашуршала, словно заплакала от ранения.
Ливень нарастал и густо колотил по нависавшей над ступенями крыше крыльца. Грудь Ингрид сжалась в немом крике. Её пальцы, не чувствовавшие крови, расцарапали мёртвое намокшее дерево, словно желая врасти в него, чтобы обрести твёрдость и успокоение. Мокрый холод объял платье и остывшие босые ноги. Проснувшийся ветер взметнул брызги, заколов глаза, и Ингрид поспешила спрятаться в темноте не своего дома.
***
Дождь не прекращался до рассвета.
Как только сумерки начали таять, на башнях затрубили рожки, возвестившие о подступе врага под стены. Набулы начали штурм. Загрохотали метательные орудия — на Хёнедан обрушились тяжёлые ядра. Некоторые из снарядов, перелетая через стены, врывались во внутренний двор и сеяли разрушение на своём пути. Осколки рикошетили от стен главной башни, обгладывая валуны, из которых она была сложена. Каменный град осыпался на шлемы и щиты рисских воинов, выбегавших по тревоге из сонных казарм.
После долгой, но тщетной канонады заготовленные ещё в темноте под шум грозы лестницы разом легли на стены крепости. По ним, словно вылупившиеся из яиц пауки, поползли вверх набульские воины, прикрывавшиеся сложенными внахлёст чёрно-красными щитами. Град рисских стрел замолотил с высоких бойниц, полилось кипящее масло. Подожгли факелы — и вторым залпом во врага полетели стрелы, воспламенившие масло на неприятельских щитах. Стены Хёнедана объяли хоровод пламени и гул истошных человеческих криков.
В первый эшелон оборонявшихся риссов входили лучники и метатели масла, во второй — облачённые в лёгкую броню меченосцы, поджидавшие тех, кто сумел преодолеть высоту стен. В третий эшелон входили воины в тяжёлых доспехах, выстроившиеся плотными рядами у главных ворот. Они должны были вступить в бой в случае разрушения стены или прорыва ворот.
Ингрид, облачённая в сталь кольчуги, перехваченной широким воинским поясом, с тяжёлым для девичьих плеч шлемом прикрывалась щитом от летевших каменных осколков. Защищая себя, она также пыталась уберечь гору аккуратно сложенных друг на друга щитов, которые кто-то уже успел вынести сюда из оружейной. Лаская второй рукой эфес меча на поясе, Ингрид неудержимо глядела вперёд, где почти у самых ворот, среди частокола безжалостных рисских копий, блестел шлем вана Харальда. Там был и Рейван, с которым ей так хотелось быть рядом в этот страшный, роковой час.
Со стен доносились крики, глухой грохот ударов и лязг железа. Где-то там, знала Ингрид, сражаются Лютый и Рёгнар.
«Проклятье! Почему наш отряд, самый мощный и грозный, выжидает тут, перед крепкими воротами! — негодовала Ингрид. — Почему мы не идём на помощь тем, кто сражается на стенах, — ведь там уже прорвался враг?!»