Времени до Причастия у кзорга оставалось всё меньше. Каждый день оно взывало к нему пока только приступами тошноты. Но Рейван знал, что дальше будет хуже, поэтому невольно ожесточился до предела. Теперь даже Тирно не находил, о чём с ним поговорить. Кзорг рассчитывал, что грядущая битва с набулами заберёт Лютого, а он заберёт его голову. Но если битва в скором времени так и не разразится, тогда Рейван убьёт своего врага ночью без всякой чести и сбежит.
Холод ночи вернул Рейвана к жизни. Он вдыхал загустевший воздух полной грудью, ощущая воцарявшееся внутри спокойствие. Кровь перестала гудеть в ушах, и он расслышал тишину.
Рейван обвёл взглядом погружённый во тьму двор. Ни звёзд, ни луны не было, и даже ветер будто спал в своей колыбели. Замерший воздух редко пробуждался глухими, далёкими раскатами грома. На цитадель медленно, но неотступно надвигалась гроза. Отряды воинов, дежуривших на стенах, желали успеть сдать караул до того, как боги устроят в небесах охоту, обрушивая яростные сверкающие копья на землю.
Завернувшись в шерстяной плащ поверх исподней одежды, Рейван решил обойти двор, потому что заснуть всё равно бы уже не сумел. Его вид был взлохмаченным. Сапоги остались в казарме, и теперь он ощущал под ногами благостный холод сырой земли.
Остановившись у колодца, Рейван сделал глоток из черпака. Вода была ледяная, тягучая, как будто липкая. Она наполняла живот, н оне утоляла жажду.
Вдруг Рейван почувствовал на себе чужой взгляд. Кзорг обернулся и заметил Владычицу Маррей. Она одиноко сидела на крыльце лекарского дома — ей тоже не удавалось сомкнуть глаз этой тихой, но такой страшной ночью.
— Рейван, — назвала она его имя.
В застывшей тишине он услышал её негромкий голос на большом отдалении, на другой стороне двора, так, словно она прошептала его имя где-то рядом. Рейван не хотел приближаться, но подошёл.
Маррей медленно поднялась ему навстречу.
Сверкнула молния, осветив двор, а через мгновение прогрохотало на небесах божественное колесо. Дождя всё не было.
— Тошнит? — догадалась она. — Снова много выпил за ужином?
— Что-то вроде того.
— Ты избегаешь меня, или мне кажется?
— Не кажется, — ответил он порывисто и грубо.
Она стояла совсем рядом, и он не понимал, зачем подошёл так близко. Её запах снова пьянил его сильнее мёда.
— Хранишь верность своей избраннице? — луково произнесла Владычица.
Рейван понял, что Маррей всё знает. Понял, что скрывать правду от Владычицы бесполезно. Но всё ещё пытался.
Снова раздался гром. Казалось, он прокатился по нутру Рейвана. Он вздрогнул, ощутив на своём лице пряди её волос. Она была слишком близко.
— Я хочу провести с тобой ночь, — прошептала Маррей ему на ухо.
Своим мягким, обволакивающим, но ядовитым голосом Владычица хотела подчинить его, как подчиняла себе всех. Мужчины боялись её возвышенного, почти божественного положения, боялись её власти и тайных знаний, которыми она, как жрица, обладала.
— Ты можешь выбрать любого из гарнизона.
— Я выбрала.
— Этот выбор неправильный.
Маррей не напугала Рейвана властностью. Он видел перед собой лишь одинокую, очень худую женщину, нуждавшуюся в любви тревожной ночью. Любви, пусть мимолётной, но он согласился бы, если мог бы её дать.
Рейван склонился к самому уху Маррей и вдохнул всем животом её сладкий запах, смешанный с запахом созревающего дождя. Кровь и жажда любви заговорили в нём.
— Но ты хочешь меня, — утвердительно прошептала она, прервав его наслаждение.
— Безумно, — как откровение произнёс он.
Молния снова озарила двор, и на мгновение обнажила их лица. А затем тьма снова украла всё, кроме запахов и тепла, исходивших от тел. Этого хватило, чтобы Маррей поняла, с какой страстью он глядит на неё.
Рейван услышал шорох её плаща, а потом ощутил движение её ресниц рядом с собой. Он боялся пошевелиться, чтобы ненароком не причинить грубую боль: ведь она такой тоненькой и хрупкой предстояла перед ним.
Он чувствовал, что бесчестно обманывает её, позволяя находиться так близко к себе. И знал, что должен отойти. Но её робкое замирающее дыхание, которое он ощущал на своей щеке, сковало его. Он перестал дышать, поймав её нерешительное приближение.
Нежное прикосновение лицом к лицу. Несмелое — губами к губам. Откровенное — языком к языку. Слишком близко и страшно. И слишком желанно. Слишком сладко. Слишком запретно.
Близость, которую Рейван ощутил от вкуса губ Маррей, растеклась блаженством по нутру, озаряя трепетным светом душу.
«Как сладко. Любить женщину — это так сладко», — подумал он.
Рейван сумел сдержать властный порыв, чтобы не обхватить её тонкое тело и не упереть в неё самую жаждущую часть себя. Его пальцы осторожно проскользили по шее Владычицы и заплелись в её густых пушистых локонах. Он шумно выдохнул.
Маррей прижалась к нему, обняв под плащом, и издала обрадованный, победный звук. А потом её ловкие руки очутились у него под одеждой, прохладно и нескромно начали бродить по его голому, иссечённому шрамами телу.