Ингрид тронула забота, прозвучавшая в словах Лютого. Он старательно пытался воззвать к её рассудку, глядел прямо в глаза и всё ещё сжимал её тонкую похолодевшую ладонь в своей горячей смуглой руке. Потом он нагнулся за выпавшим мечом.
— Я бы прогнал его прочь из Хёнедана, но его меч, — Лютый махнул клинком в воздухе, — нам очень бы пригодился. Ведь он Зверь из Эскелле. Он бывал в битвах подобно той, что нас ждёт.
— Откуда ты это знаешь, Дэрон? — вздрогнула Ингрид, сама не заметив, как назвала галинорца по имени. А он чуть заметно растянул губы в ответ.
— Видел его шрамы. От зубчатых топоров эскеллийцев. Ты ведь слышала о той истории? Все слышали.
Затрубили тревожные рожки на башнях. Лютый и Ингрид вышли из оружейной во двор.
— Набулы замыкают кольцо. Мы в осаде! — говорили воины вокруг.
***
Праздничным и отрадным был день, когда в крепости растапливали баню. Но Ингрид не получала большого наслаждения, потому что вынуждена была слушать шумную болтовню окружавших её женщин и выдерживать их дотошные расспросы. Ни разу не было так, чтобы кто-нибудь не спросил: «Где же твоя грудь?» или не потрогал её фигуристые узловатые руки, ставшие такими от воинских упражнений. Даже всегда сдержанная Маррей однажды не сдержала любопытства.
— У тебя слишком мужская фигура: широкие плечи и узкие бёдра, — проговорила Владычица. — Тебя ничего не беспокоит в твоём женском самочувствии?
Ингрид не хотела рассказывать, но взгляд Владычицы был глубок и проницателен. Маррей обладала многими лекарскими познаниями и вызывала доверие. Ингрид решила быть откровенной.
— У меня нет того, что есть у всех женщин, — тихо произнесла она. — У меня нет кровотечений. Ни разу не было, хотя мама говорит, уже давно пора.
— Ты ведь не беременна?
— Нет! Я девственна. Рисские женщины не спят с мужчинами до брака.
— А дочери ванов не стараются обратить на себя внимание низкородных воинов, — снисходительно произнесла Маррей и грустно улыбнулась, — ты влюблена в него.
— Как ты поняла? — уголки глаз Ингрид распрямились, так что взгляд стал распахнуто-взволнованным, а на щеках воспылал стыд.
Маррей поджала губы.
— Он укладывает тебя на землю во время ваших тренировок, а ты долго глядишь ему вслед. Ты влюблена не в того, дочь Верховного вана. Ведь он к тому же и несвободен, как ты говоришь.
Ингрид съёжилась от того, что Владычица так легко поняла то, что она сама про себя ещё не понимала. И больше всего теперь Ингрид захотелось чем-нибудь досадить Маррей за её чрезмерную самоуверенность. Потому что, несмотря на всезнающий взгляд, она ошибалась и обманывалась на его счёт.
— Прекрасно знаю, что не в того! — выпалила Ингрид. — Но ты сильно ошибаешься, если думаешь… Рейван думает обо мне не меньше, чем я о нём! И нет у него невесты. Никого у него нет, кроме меня!
— Значит, ты солгала мне, — произнесла Маррей. — Я не признаю лжи, Ингрид.
Ингрид нахохлилась сильнее, не зная, куда деться от жгучего взгляда Владычицы. Собственное обнажённое некрасивое тело теперь смущало её ещё больше перед Маррей, которая казалась Ингрид прекрасной во всём: не зря она звалась Верховной жрицей Великой Матери и была женой набульского царя.
— Если ты солгала мне, потому что ревновала, то я прощаю тебя. Это я вполне могу понять, ты ещё юна.
— Может и так, — ответила Ингрид, гордо подняв взгляд.
Владычица вздохнула и участливо погладила Ингрид по голове. Ингрид рассердилась на проявленную к себе, как ей показалось, жалость. Маррей не стала больше ни о чём спрашивать, дразнить или ухмыляться, пространство между ними заполнилось силой её снисходительной доброжелательности.
Когда женщины одевались, Ингрид обратила внимание на то, как Владычица вздрогнула, увидев её ножны. Ингрид гордо выпрямилась, набрав полную грудь воздуха, чтобы показать если не свою красоту, то силу.
— Ты много тренируешься с оружием, это нехорошо, — произнесла Маррей. — Женщины обладают силой более богущесивенной, чем сила меча. И ты добровольно лишаешь себя этой силы. Ты можешь никогда не стать матерью.
Ингрид пожала плечами и не ответила.
***
Рейван проснулся от рвотного порыва. Он быстро сел, желая успокоить внутренности. Вокруг на скамьях посреди развешанных щитов, мечей и доспехов спали рисские воины. Рейван схватил рукой плащ и, подминая его под себя от боли, тихо стёк на пол и на четвереньках пополз к двери воинской казармы. Чтобы утолить зов Причастия, ему нужно было глотнуть свежего ночного воздуха. Кзорг на миг остановился у мирно спавшего галинорца и заглянул ему в лицо.
«Ещё день», — подумал Рейван. — «Потерплю ещё один день».
Уже несколько недель они находились в осаде. Набулы подтянули к стенам Хёнедана большое воинство и боевые орудия. Обитатели крепости ожидали на помощь войска соседствующих ванов, но никто не приходил. Каэрван, самый близкий из всех, стоял всего в нескольких днях пути, но был словно в другом, неосаждённом мире.