А в пять без одной минуты ко мне в номер зашел молодой человек среднего роста, какой-то очень собранный, уверенный, подтянутый. И только похудевшее лицо с обостренным взглядом серых глаз да излишне четко вырисованные скулы показывали, что нелегко дались ему экзамены, учеба и работа. Мы познакомились и начали рассматривать фотографии, сделанные с кинопленки. Он долго смотрел на мальчишку с рупором и сказал с мужской, спокойной грустью: «Да-а, все мы мечтали о чем-то. Очень уж светло начиналась наша жизнь. Все дороги казались легкими и открытыми».
У них и в самом деле в начале пути все шло просто, и понятно. Из детского сада ребятишки перешли в школу имени Островского. Началась учеба, уроки, домашние задания, пятерки и колы (впрочем, тогда еще действовала другая таблица мер — «отлично» и «очень плохо»), дневники и тетради, шалости и родительские накачки за них.
Завтрашний день сулил одно исполнение желаний. О чем только они не мечтали, сыновья и дочери строителей Березников. Брат Павла Валерий Богомолов тоже хотел стать моряком, не обязательно даже капитаном, просто хотел походить по морям-по волнам. Маша Кокина (тогда Маша Гайнатулина) собиралась стать балериной и с первого класса поступила в балетную школу при Дворце культуры имени Ленина. Валентин Сивков хотел быть инженером, потому что с детства привлекали его разные механические штуки. Сережа Арбузов видел себя летчиком…
Детские мечты… Как бывают они порой нелепы. Я, например, в детстве мечтал стать стрелочником, чтобы самому открывать поездам семафоры. Детские мечты похожи на листья: каждую осень опадают они, чтобы к весне на их месте выросли другие. У моих «киногероев» мечты были грубо оборваны войной. На пороге шестого класса.
Первого сентября, когда, пришли ребята в свою родную школу имени Островского, она была занята под госпиталь. Ребят перевели в другую — имени Герцена. Но и ее заняли под госпиталь. Учились в Дворце культуры и даже в фойе кинотеатра «Ударник». Наконец всех детей поселка Чуртан, центрального поселка Березников, разместили в сером двухэтажном здании — в школе имени Пушкина. В 1941 году в ней учились в три, а иногда и в четыре смены две с лишним тысячи детей.
Город менялся на глазах у мальчишек. Наехало много эвакуированных. Акающий московский говор, певучая напевность украинцев, благородная простота ленинградцев перемешались с суровой твердостью уральской речи, с ее твердыми согласными. Никогда не отличавшийся богатством жилья город стал совсем тесным. В квартиры по решению горисполкома вселялись эвакуированные. С ними делились теплыми вещами и запасами картошки. На станцию Усольская, которая только в 1964 году получила, наконец, приличествующее ей название «Березники», прибывали эвакуированные заводы. Их размещали в самых неожиданных местах, и они начинали работать буквально с колес.
Большинство ребят бросили учиться и пошли работать. На анилинокрасочный завод, что разместился в корпусах возле деревушки Мосягино, поступил Валентин Сивков. Маша Кокина — в ремесленное училище, а ее младшая сестра, которую тоже узнали на кинопленке, в ФЗУ при азотнотуковом заводе. Хамзя Шарафутдинов ушел в железнодорожные мастерские, а Павел Богомолов пошел работать на швейную фабрику имени Шкирятова, которая эвакуировалась из Москвы.
Я буду подробнее описывать биографию Павла Богомолова, потому что она типична для представителей его поколения, которое, не попав на фронт, испытало полной мерой трудное детство в тылу.
Работа вмиг сломала привычный уклад. Вместо школы — производство. Вместо пяти уроков — двенадцатичасовой рабочий день. Вместо легкой сумки с учебниками — тюки с мануфактурой.
Коллектив швейной фабрики был вообще в основном женским, — а тут еще и тех немногих мужчин, что были в нем, тоже забрали на фронт.
Тринадцатилетних парнишек старались ставить на работы полегче, но они сами почувствовали себя очень быстро взрослыми, обязанными следить за порядком и за тем, чтобы не перенапрягались женщины. Придет машина с материалом, соберется ребятня — и айда разгружать, подставляя худенькие плечи под тяжелые тюки.
Через полгода приблизительно послали Павла в Пермь на курсы мастеров-механиков по швейным машинам, а когда вернулся, четырнадцатилетнего паренька назначили механиком в цех. Хозяйство большое, запчастей никаких, задания все фронтовые. По суткам не уходили с фабрики. Прикорнут на час-два в уголке — и дальше.
Со своими друзьями Валентином Сивковым и Хамзей Шарафутдиновым Павел Богомолов теперь встречался редко. А если встречались, то разговор сам собой скатывался на работу, на хлебные карточки, на то, где отоваривают тот или иной талон. Детство кончилось.
