— Очень даже важно, кто именно. А если они захотят там военную базу построить?
— А мы — разве не захотим?
— Но вот почему-то не строим. И я знаю почему, — нам это не нужно.
— А вы не спрашивали себя, почему американцы закрыли лунную программу? Посудите сами. Мы — я имею в виду человечество — вышли в космос в шестьдесят первом году. И уже через восемь лет на Луне! И несколько экспедиций подряд! И вдруг — р-раз! Как одним росчерком пера — баста! Уже почти восемь лет тишина. А мы — наши советские станции совершили столько облетов Луны, были высадки луноходов. И тоже — тишина! И даже никаких серьезных разговоров о грядущих межпланетных полетах!
— Да потому что дорого все это!
— Это самый распространенный и ошибочный аргумент. Когда технологии освоены, а корабли выпускаются чуть ли не серийно, это уже не дорого. Это вам любой производственник скажет. Да и наука шагает вперед семимильными шагами — новые знания, новые изобретения. Это все во сто крат оправдывает затраченные средства! Так почему остановили? Может быть, потому, что запретили?!
Георгий протяжно вздохнул:
— Михаил Исаакович, охота вам эти заговоры придумывать. Вы прямо наивный человек. Американцы весь этот проект и затеяли только ради того, чтобы догнать и перегнать нас в космосе. А нам ничего доказывать не нужно. Мы и без того впереди планеты всей!
— Так впереди, что в магазинах шаром покати?! — возмущенно выкрикнул старик.
Поняв, что зарвался, Лазаренко внезапно осел и в растерянности уставился на Волкова.
— Михаил Исаакович, — медленно выговорил Георгий. — При всем уважении к вам, давайте забудем о том, что вы сейчас произнесли. И потом, вы противоречите сами себе. По-вашему — в космос мы летать можем, а страну накормить нет — так, что ли?
Лазаренко совсем притих. Георгию бы радоваться, что поставил старика на место, но он, напротив, испытывал смущение. Несмотря на этот досадный инцидент, ему не хотелось обрывать разговор вот так.
— И вообще, надо сменить тему. Раз уж мы начали о феноменах, то давайте к ним и вернемся…
В разговорах до разделки грибов, а уж тем более до засолки, дело так и не дошло. В конце концов, когда Георгий вспомнил о добыче, Лазаренко пришлось свалить грибы в ванну и залить холодной водой.
Домой Георгий ушел только ближе к полуночи. И не с пустыми руками — с двумя подаренными книжками. Одна была тем самым замятинским очерком об Уэллсе. Вторая — так заинтересовавший его сборник Кларка.
Учетно-архивный отдел КГБ СССР
Дело № 75-09-2345-14 (2-Б). Совершенно секретно
«…Прошу объяснить причины моего отстранения от расследования ЧП на полигоне 2-Б».
Пометка: оставлено без ответа».
МО СССР. Из сообщений по отделу внешней безопасности спецпроекта «Отражение» (входящие).
Сентябрь 1977 г. Совершенно секретно
«…при контакте с агентом «Аяксом» разрешен четвертый уровень доступа к информации…»
«..Сегодня днем в районной больнице г. Карельска на своем служебном месте скончался патологоанатом Чиркин В. С. Официально объясняется, что причина смерти — инфаркт. Наши источники в Комитете утверждают, что это убийство…
…Существует большая доля вероятности утечки информации по проекту «Отражение». Возможно, речь идет о законспирированной в КГБ группе влияния, которая, минуя Министерство обороны СССР, пытается выйти на прямой контакт со Смотрителями, а также любыми способами вмешаться в политику МО СССР в космической сфере, используя для этого все доступные методы противодействия.
Смерть Чиркина и отстранение агента «Аякса» от расследования ЧП на полигоне 2-Б являются звеньями этой цепи. Перед своим начальством чрезмерно активный агент «Аякс» намеренно был выставлен в невыгодном свете, хотя вся предоставленная им информация изучалась группой влияния самым тщательным образом. Что касается смерти Чиркина, то, по всей вероятности, к нему пытались применить методы психофизического воздействия с последующей ликвидацией нежелательного свидетеля…»
Проснулся Георгий в шестом часу, и, как ни пытался уснуть снова, не давали беспокойные мысли. Он зажег лампу и, достав со стола подаренную книгу про Уэллса, открыл наугад страницу и наткнулся на первый же попавшийся абзац:
«…И кто знает, может быть, еще через тридцать лет — через десять — через пять — мы так же равнодушно будем смотреть на машину, отправляющуюся на Луну, как теперь смотрим на аэроплан, чернеющий в небе чуть заметной точкой…»
