Фраза ударила его силой той одержимой уверенности, которой подчинялся автор, написавший эти строки. Как странно — пятьдесят лет назад люди верили, что космические путешествия станут обыденностью. Считали, что на других планетах обязательно есть жизнь. И ведь, когда был запущен первый спутник, — все было именно так: колоссальный энтузиазм, всеобщее ликование. А потом — настоящие полеты. Один за другим! И невозможное казалось возможным. Он хорошо помнил все это — воодушевленные разговоры родителей и соседей. И как однажды его выволокли во двор, где собралась толпа людей, и все смотрели в усеянное звездами небо. И как взрослые кричали: «Летит! Летит!» Он был еще тогда малышом — всего четыре года — и не помнил, видел ли на самом деле крохотную движущуюся по небосводу звездочку, но какое-то волнующее чувство, возникшее от сплава эмоций людей вокруг и собственного любопытства и заставляющее сердце биться сильнее, даже сейчас напоминало о себе, через двадцать лет после той ночи.
«А что, если нас заставляют верить, что в космосе нечего искать? Принуждают думать, что там — лишь пустота и одиночество?»
Может ли быть такое, что космонавты открыли там нечто запретное?
Да не… Ерунда. Если Лазаренко так хочется — пусть выдумывает свои теории. Но ты-то, Георгий, не поддавайся…
И он в буквальном смысле заставил себя вынырнуть из этого омута. Встал и пошел на кухню, где включил радио. Да погромче — чтобы старуха за стенкой тоже послушала жизнерадостные голоса из репродуктора о том, как у нас все замечательно. И остальные соседи тоже! И чтобы самому себе доказать: нет никаких других теорий, кроме одной-единственной, верной и направляющей. А все остальное — чушь и фантасмагория!
Но червь сомнения никак не хотел покидать выгрызенное в памяти уютное местечко. Вдобавок вспомнилось унижение со слежкой. И эти полунасмешливые, полупрезрительные экивоки, странные комбинации шефа, который ничего не желает объяснять, — ударили с новой силой.
— Так что же, порвать со всем? Совсем? — спросил он себя под оглушающие звуки марша энтузиастов.
Он раздраженно вырубил радио.
Вернулся в комнату, включил телевизор. Снова посмотрел на армейскую фотографию. И вдруг подумал о Светлане — а ведь ее большой фотографии у него так до сих пор нет. Что же мешало обзавестись?
Он убеждал себя, что это всего лишь ничего не значащее упущение. У него есть фото в бумажнике, получается, он носит его почти рядом с сердцем. Разве этого недостаточно?
«Вполне!» — ответил он сам себе.
Действительно, почему бы, наконец, не стать обычным нормальным человеком, обзавестись семьей? Создать еще одну здоровую, крепкую ячейку общества. Или хотя бы из героя переквалифицироваться в управдомы…
Разумная мысль, но она не вызывала восторга. Вообще, в душе было пусто и мерзопакостно.
Так идти или не идти на день рождения?
А Светка будет ждать… М-да, все-таки надо. Если испытываешь сомнения — нужно только сделать первый шаг, а дальше само пойдет — и будь что будет. Кривая выведет, как говаривали в старину…
Георгий приготовил себе завтрак, не спеша поел, пялясь в телеящик. Выгладил костюм, достал запыленные лакированные туфли, протер. Чистой белой рубашки в шкафу не нашлось — пришлось срочно стирать и повесить сушиться. Вот и еще один аргумент полезности семейной жизни — не без уныния подметил Георгий. Если, конечно, он не потерял и этот шанс — у Светланы от навязчивых поклонников отбоя нет, и то, что она тратит свою гордость именно на него, не может продолжаться бесконечно. Может быть, сейчас встретиться с ней? Однако он вспомнил, что выходные ее семья проводила за городом, и сейчас девушка с родителями наверняка уже на даче.
По телику диктор объявлял список передач на сегодня, дошел до «Очевидного-невероятного», одним упоминанием названия программы едва не вызвав у Георгия приступ нервного смеха.
— …расскажет о том, какие интересные факты связаны с удивительным явле…
Но Георгий выдернул шнур из розетки, не дав диктору даже закончить предложение и рассказать, какие же темы сегодня озвучит академик Капица на широкую аудиторию любителей загадок и тайн.
В квартире стало необыкновенно тихо.
Георгий начал готовиться к выходу.
Запоздало вспомнил о подарке — да где его теперь найдешь! — и уже почти раздумал идти, но вспомнил вдруг, что в шкафу где-то завалялась статуэтка в виде собаки.
Бросился к шкафу и начал выволакивать его содержимое на пол. Радиодетали, банки с шурупами, инструмент, куча разного хлама. Наконец, добыл искомое. Фигурка оказалась на самом дне, бережно завернутая в тряпку.
Лежащий пойнтер — она так и называлась. В качестве пресс-папье ее подарили Георгию сослуживцы как почитателю собак (только статуэтка оказалась почему-то охотничьей породы — другой, видимо, не нашлось), и он о ней совсем забыл.
Разглядывая фигурку, он вспомнил, что Светка на самом деле не очень любит собак. Но то живых. А к чугунной статуэтке каслинского литья, вероятно, отнесется благосклонно.
